Две глиняные кружки. Большая бутыль причудливой квиринской формы. Амфора. Квириты такие не продают — предпочитают пить дома. Как тенмарцы — вино из Марэ. Вот и довелось попробовать…
— Пей! До дна.
Крепкое — не разбавленное. В голове опять зашумело — и хорошо. Только бы отпустил тот липкий, не проходящий ужас последнего мига полусна-полуяви! Только бы… Иначе Роджеру Ревинтеру больше никогда не закрыть глаза. Из ужаса перед тем, что увидит.
Хорошее вино. Не хватает лишь бокалов из мидантийского хрусталя — ну да это в прошлом. Обойдетесь теперь кружками, господин гладиатор!
— Рассказывай!
Отец расспрашивал бы не так. Медленно, обстоятельно, осторожно. Постепенно входя в доверие. Чтобы собеседник выложил не только необходимое, но еще и порывался что-нибудь добавить.
Тенмар — прямолинейный солдат. Но Роджер слишком хорошо знает отца, чтобы позволить тому хоть что-то у себя выведать.
И слишком жаждет сейчас хоть с кем-то разделить сегодняшний ужас. Не с Сержем же. Тому и своего хватит.
А между благородным врагом и менее благородными выбор очевиден.
— Я вижу во сне камни. То раскаленные, то ледяные. Там или жарко, или очень холодно.
Про трясину Роджер решил умолчать. С ней всё до рвущего душу безумия жутко, но понятно. А вот стужа и жар…
Каменные плиты — вот что это было!
— Эти камни — двор. Во сне я не могу с них встать…
Тенмар молчал целую вечность… наверное, минуту или две. Ревинтер даже успел набраться решимости и поднять на врага-собеседника взгляд. Но в полутьме что-то разобрать на лице — не сумел.
— Надеюсь, ты понимаешь, Роджер, что это — не просто сны, — нарушил, наконец, молчание подполковник. Глухим тяжелым голосом.
«Роджер». «Ты». Такое Тенмар позволяет лишь со своими. А сейчас просто пытается разговорить Ревинтеровское отродье. Но как же хочется поверить в иллюзию! Как когда-то — что мама сама упала с лестницы.
А сейчас — ты решил, что тебе вдруг простили не прощаемое? То, что ты никогда не простишь себе и сам?
— Ты действительно при этом мерзнешь или мечешься в лихорадке. Попробуй вспомнить, Роджер: там, во сне, ты — это ты?
Теперь черные глаза прожигают душу. Ревинтер видел такие в детстве на гравюре. Тенмарские глаза… из древних легенд. На старинном гербе Лиара — рысь и волк, а Тенмара — золотой дракон.
Анри Тенмар, ты хочешь помочь глупому подлецу, но что ты знаешь о самом себе? Ты же…
— Нет, я… будто смотрю чужими глазами… — Ревинтер-младший, не выдержав, отвел взгляд… пока не сгорел на самом деле!
И наваждение пропало.
Просто старые книги, в которых копался мальчишка-неудачник… А с Тенмаром он знаком давно. И прежде такое из глаз врага не глядело. Ненависть, ярость, презрение — сколько угодно. Но выжигающее… непонятное нечто?
Выжигающее. Душу… или гниль в ней? Если там вообще еще осталось что-то, кроме гнили…
— Я… будто… — взгляд Роджер больше поднять не пытался. На всякий случай.
Завтра всё будет иначе. Когда кончится эта ночь кошмаров! Она же когда-нибудь кончится?
Он вздрогнул, пытаясь изгнать из памяти… или хоть засунуть в самые дальние ее закоулки…
Огромные фигуры в серых плащах. Капюшоны скрывают лица. В тусклых рыбьих глазах — высохшее равнодушие. Громадные, страшные руки хватают, несут на камни!
Больно!..
Гиганты. Великаны. Всегда молчаливые и неотвратимо безжалостные, как эти камни. Жестокие великаны… нет, великанши!
— Я… я там — ребенок! Мне… — Роджер попытался понять. Честно. — Мне не больше трех лет. А… раньше было еще меньше…
— Трех⁈
Глаза Тенмара уже не кажутся потусторонними. И в них больше не горит мрак с древней гравюры. Перед Роджером вновь — только жесткий, непреклонный подполковник эвитанской армии. Но и ему, а не только недавнему непонятному… потомку Тенмарских властителей, сейчас лгать невозможно. Даже нечаянно. Да и незачем уже.
— Трех… Или, может, двух. Но ходить я там умею… и говорить. Сейчас зима… вторая зима моей жизни.
— Роджер, попробуй ответить точно: этот ребенок — мальчик или девочка?
Ревинтер чуть не ошалел от подобного вопроса, но воспоминания оказались сильнее.
Серое платье… Под него так удобно прятать… выбеленную известью игрушку.
Вновь едва не замутило — удержали лишь остатки силы воли. И нежелание предстать перед Тенмаром еще большим слабаком.
— Девочка… — удивленно выговорил Ревинтер.
— Понятно.
Темная амфора — вновь в руках подполковника. Багровое вино льется в две глубокие гладиаторские кружки. Как кровь… сколько ее было там⁈ Не в жутком мире неведомой девочки, а в жизни самого Роджера!