Конрад обернулся к нескольким молчаливым занудам квиринского происхождения — в туниках и железе. И к одному эвитанскому — в штанах и рубахе.
И мигом забыл про хорошеньких рабынь, апельсины и давно ушедшее в никуда беззаботное детство.
По дорожке к особняку в сопровождении трех солдат эскорта (уж точно не конвоя!) топает вельможа. А кто же еще? Тога в золоте, плащ рубинами расшит. Ничего — в Эвитане такой у любого барона побогаче найдется.
Конрад чуть не стиснул зубы — под скользнувшим по нему надменным взглядом. Никогда не думал, что завистлив, но… Но он сам — внук и наследник графа Сельера — сейчас одет как простолюдин. Такие же, как у Кевина, штаны, рубаха… Хорошо хоть не туника!
Кор продемонстрировал свою самую коронную ухмылку, нагло разглядывая раззолоченную тогу патриция. И представляя вместо него разряженного павлина. Помогло — даже вновь смеяться захотелось.
А вот неизвестный визитер стушевался. Жаль — ненадолго. Тут же скривился — будто в клюв три лимона затолкали. И разжевать заставили.
— Гладиатор? — небрежно поинтересовался павлин у центуриона. Скользнув по тому столь же «дружеским» взглядом — братом-близнецом адресованного Конраду.
Эверрат готов поклясться: обращение суровому вояке не по нутру. Но тот всё же ответил:
— Гладиатор. Эвитанский лейтенант, — прибавил он. И Конраду захотелось пожать служаке руку.
— Бывший эвитанский и бывший лейтенант, — скривил узкие губы патриций, больше не глядя в сторону Кора. — Разве им оставили звания?
У самого-то небось — никакого. Разве что купленное.
Дать в морду квиринскому аристократу Конрад в нынешнем статусе права не имеет. Переругиваться — тоже. Остается сцепить зубы — пообещав себе еще встретить этого хлыща на узкой дорожке.
А пока будем со скучающим видом рассматривать апельсины, деревья и фонтан. Хорошо бы еще — и красивую рабыню, но та, заметив нового гостя, поспешила вновь скрыться среди деревьев. Где растут другие апельсины.
То ли просто испугалась чужих, то ли этот визитер уже успел оставить о себе недобрую славу.
— Доложи! — небрежно махнул белоснежной (по-дамски!) рукой павлин одному из невольников в туниках. Покорно замерших в ожидании приказов
Раб поспешно метнулся в дом. То ли горит желанием выслужиться, то ли — просто убраться.
Патриций, не дожидаясь возвращения посланца, величественно двинулся следом. Впереди эскорта. Почти так же пестро разряженного.
Едва за павлином и свитой закрылась разукрашенная резными завитушками дверь, один из конвоиров от души сплюнул на дорожку. Беломраморную.
Не постеснялся ни гладиаторов, ни невольников.
— Что за хлыщ? — подчеркнуто небрежно поинтересовался Конрад.
Центурион грозно насупил кустистые брови сначала в сторону невежи-солдата, потом — Эверрата. Но виконт уже знал: служака — неплохой в общем-то дядька. Поэтому юноша лишь усмехнулся. На всякий случай незаметно отступив на шаг подальше. А то выражение лица у «дядьки» — точь-в-точь как у Рауля. Перед тем, как твое ухо попадет в цепкие медвежьи пальцы.
— Патриций Луций Помпоний Андроник. — Ответил всё же, хоть и нехотя! — Держись от него подальше, лейтенант! Хватит с полковника проблем от этого…
Сержа Криделя? Здесь Эверрат с центурионом полностью солидарен. Действительно — дать, что ли, Сержу как-нибудь по ушам? Авось от лишней наивности избавится.
Хотя нет — у таких это надолго.
— А что с этим Луцием Помпонием Андроником?
Уф, еле выговоришь!
— В чести у императора Аврелиана, — опустив все лишние титулы, сквозь зубы прошипел служака.
Хоть уже ни одного невольника вблизи и не вертится. Да и более-менее пригодные для шпионажа кусты достаточно далеко. Значит, теми еще делишками этот Луций как его там Андроник при императоре занимается!
И лучше бы Анри с подобным павлином не сталкиваться! Но здесь уж ничего не поделаешь.
3
В этом месте пахнет смертью. А еще — страхом. И это настолько заглушает аромат роз и всевозможных эссенций, что кажется: ты — в пыточном каземате. Или в языческом храме — у алтаря для жертвоприношений.
Тенмар резко встряхнул головой. Можно подумать, он когда-нибудь был хоть в одном из этих мест!
Что с ним происходит, будет время подумать потом. И с какой стати чудятся потеки крови на голубом шелке, а в уши бьют душераздирающие вопли жертв.
Возможно — Анри слишком мало спит. Или догнали воспоминания о тысячах мертвых и умирающих там, в Эвитане. Других накрывало раньше, а он, наверное, самый толстокожий. Долго ждал — и не нашел другого времени, чтобы сорваться.