- Не парься! Ничего ей не сталось. К ней мужик подошел, перетер, нас не обидел и уволок подальше. Хороший мужик, щедро за жизнь алкоголички отвалил.
- Как его зовут? Как выглядел?
- Как зовут знать не знаю. А ты с вопросами не наглей, парень. Место свое не забывай, а то балаболов и без тебя найдем, - стал серьезнее Бочонок и показательно перехватил рукоятку. - Ладно, влюбленный, дам наводку по доброте душевной: блондинчик, низкий, лупоглазый, в ожогах весь прямо как долматинец. Ха-ха, так его и прозвали. Знаешь, кто такой долматинец? Веселое зверье раньше было... И руки посеревшие. Сечешь?
Кивнув, я тут же выложил все, что услышал о Жанке. Такие разговоры головорезы Суорэ любили - за них прирезать можно с особой жесткостью. Хотя Жанка и по-другому вину загладить могла, если хоть каплю мозгов имеет, а язык подвешен.
Мне больше дела не было, что нужно, уже узнал. Раз руки серые, значит, неизвестный пахал в бумажном районе, где перерабатывающие баки с краской потекшей. Раз тридцать бумагу на переработку притащишь, так руки измажешь, что вовек не ототрешь.
- Хей, парниша, а у нас поработать не хочешь? Нам такие нужны, - уже вдогонку крикнул Бочонок.
- Нет, благодарю, - ответил я, чувствуя буравящий спину взгляд.
Поганое предчувствие, что теперь мной заинтересуются Суорэ, сжало грудную клетку. Легко отпускать людей, которые кажутся интересными, головорезы не привыкли. Но пока Бочонок не спешил догонять, что уже радовало.
9. Подарок под дверью
Дверь гаража сотрясалась от глухих ударов. Стучали громко и нетерпеливо, то и дело дергая внешний железный засов, словно пытаясь выдрать с мясом. Но голос незваный гость не подавал, лишь глубоко дышал, с хрипом и посвистыванием выплевывая холодный ночной воздух. Достав нож из-под подушки и крепко обхватив рукоятку, я подкрался ко входу, стараясь ступать как можно тише. Мало найдется чокнутых, готовых поднимать шумиху после отбоя, а сейчас, навскидку, было около трех ночи. Потолочные лампы зажгутся приглушенным светом еще не скоро. Невольно я поморщился: на грохот мог сбежаться патруль - только отхватить от головорезов на пустом месте не хватало. Если, конечно, это и не были засланные Бочонком люди Суорэ.
- Кр-ристиан, - прохрипели из-за щелки.- Братиш-ш-шка. Открой. Открой, Верхним городом, молю...
Выругавшись сквозь зубы, я отложил нож на стол и с лязганьем открыл дверь. Внутрь тут же ввалился Рон, едва стоящий на подгибающихся ногах. Правой рукой друг зажимал открытую рану внизу живота. Белая футболка, заляпанная алой кровью, была разодрана в лоскуты, будто ее знатно подрали когтями. И без того белое от ломки лицо приобрело зеленоватый оттенок, а толстые губы, обычно ярко выделяющиеся на физиономии, полностью слились с кожей. Шаг, еще шаг внутрь гаража - и друг рухнул на колени, теперь уже двумя руками стараясь унять кровотечение.
Улица пустовала. Повезло, что никто не высунул любопытный нос прежде, чем я захлопнул дверь гаража. Присев на корточки перед Роном, я без лишних слов чуть отодвинул подрагивающие ладони. Лезвие прошло глубоко, задевая петлю кишечника.
- Ложись. Ткань с раны убери.
Глубоко, жадно глотая воздух, будто не мог насытиться, Рон прилег на пол. Пот струился по круглому лицу, а волосы на висках взмокли и прилипли к бледной коже. Раздирая губу сгнившими зубами, он выдавил:
- Ножом... гады... ножом...
Полностью сбросив сонливость, я быстро достал из шкафчика отложенную на подобный случай марлю, бутыль спирта и моток рыболовной лески. Бросил кусок чистой ткани в Рона и, пока искал иглу, раздраженно скомандовал:
- Зажми. Крепко зажми рану. Кто тебя пырнул? Куда ты уже вляпался?
Рон застонал сквозь сомкнутые зубы, когда приложил ткань к ране, и заерзал подошвами ботинок по полу, будто хотел выдолбить яму в бетоне. Но прижимал крепко, через силу, сразу видно по побелевшим от напряжения пальцам.
Когда я присел рядом и осторожно стал обрабатывать края раны спиртом, он захрипел от боли, но не вскрикнул, терпел. Только, когда в руках показалась игла, ненормально блестящие глаза в панике уставились на меня.
- Умру, братишка?
- Печеночную артерию не задело, легко отделаешься. Так кто тебя пырнул, Рон? - завязывая узелки на леске, повторил я вопрос.
- Ты как пытаешь, братишка... Я ж это... умираю... А ты спрашиваешь, - задыхаясь через слово, попытался увильнуть он.
- Не неси чушь! Мне нужно знать - припрется за тобой кто-то добивать или нет. Отвечай давай, - раздраженно ответил я и чиркнул спичками, чтобы разгореть иглу. - Будет больно, но ты говори.
- Никто... никто не придет... У одного... наркоши... в пещерах дозу стырить хотел, братишка... Братишка....- с каждым словом речь становилась все более невнятной, а взгляд покрывался серой, мутной пеленой. Впрочем, когда игла вошла под кожу, он вернулся в сознание и зашипел: - Смерти... смерти моей хочешь...