Визит в лабораторию породил больше загадок, чем дал ответов, и это не давало Бейли покоя. Что произошло с модулями, объявленными Френч пропавшими? Зачем ей наживать себе неприятности и рисковать, фабрикуя сложное оружие, чтобы обменять его на модули памяти через черный рынок Малой Азии? Что произошло с прочим пропавшим оборудованием?
И, напоследок, сам проект. Зачем группе Френч так усердно работать над проектом, начатом тридцать лет назад и не достигшим пока даже предварительного успеха? И — что на самом деле находится в резервуаре из нержавеющей стали?
ТРЕСТ
Между деревьев косо ниспадали длинные солнечные лучи. В воздухе ударил густой аромат диких цветов, живицы, сухих листьев. Лес оживляло пение птиц. Юми шла медленно, часто останавливаясь. В душе ее установился мир и покой — в первый раз после вчерашнего приезда сюда. Сумку приходилось часто перекладывать из руки в руку. Надо же, одолела только половину подъема — и уже задыхается. Ребенком она поднималась на холм бегом, но теперь ей за тридцать, и силы больше не восстанавливаются моментально. Слишком много гавайских ленивых дней, сидения на берегу, перед телевизором, в мастерской…
Сзади послышался рокот мотора. Юми отошла на обочину и подождала, пока экипаж не показался из–за поворота. Старый, изъеденный ржой пикапчик с мятыми крыльями и заляпанными грязью ветровыми стеклами тарахтел, догоняя ее. Юми сощурилась, стараясь разглядеть водителя, и улыбнулась.
— Джек! — Она замахала рукой. — Эй, Джек!
Пикап замедлил ход. Бородач, в красной шапочке, сидевший за рулем, выставив локоть в окно, нахмурился.
— Дбрутро, — неприветливо буркнул он, подозрительно меряя ее взглядом.
— Забыл меня, да? — Она засмеялась. — Мы же соседи. Я — Юми. Юми Готтбаум.
— А–а, ш–штоп–тя… — Он ударил по тормозам, рывком распахнул дверь и выпрыгнул наружу — здоровяк в кожаной куртке, «левисах» и грубых башмаках, покрытых коркой засохшей грязи. Он сгреб ее в объятья, и Юми почувствовала, что ноги ее отрываются от земли. — Ч–черт задери, Юми!.. Господи Иисусе; сколько ж это — пять лет?.. — Он поставил ее на землю и упер руки в бока. — Чо за ерунду с волосами сделала — ведь ниже лопаток были. Ах, будь я… — Он рассмеялся и, сняв шапочку, хлопнул ею по бедру. — Будь я проклят!
— Остриглась, когда переехала на Гавайи, к маме, сказала она. — Семь лет прошло с тех пор.
— Семь лет, м–мат–ть моя… Слышь, а ты завтракала?
— Нет еще. Только к шоссе в магазин сходила, за продуктами. Ты ведь знаешь — у отца никогда ничего нет кроме мороженной фасоли да телеобедов. Вот, возвращаюсь. Подвезешь?
— Какого этого, конечно! Пожалте, ваше высочество!
Ехал он медленно, растягивая удовольствие и время от времени с улыбкой поглядывая на нее. Она успела подробно рассказать о своей жизни на Уайкики, о своем маленьком бизнесе изготовлении украшений для продажи туристам. Она жила с матерью, пока та не умерла от сердечного приступа, а потом продала дом и переехала в собственную квартиру.
— А парень–то у тя есть?
— Сейчас нет. — Она пожала плечами. — Ты же знаешь, как у меня с мужчинами. Те, что доступны, мне не нравятся, те, что нравятся, недоступны. Я — безнадежный случай, Джек. А ты по–прежнему с Эмили?
— А, ну да. Трое ребятишек у нас — дочь родилась, Салли, четыре года ей.
— И скотину все так же держите?
— Дак, хочешь, зайдем. Посмотришь. — Он поскреб щетину на щеке. — Пристрелил козла, скормил свиньям, а свиньи прокормят меня. Жуть как неприятно тебе такое рассказывать, ты ж вегетарианка, но с тех пор, как марихуану узаконили, она меня кормить перестала. — Скривившись, он сплюнул в окно. — А чо это тя в Калифорнию–то принесло? Ты ж говорила, больше не вернешься…
— Отец. У него… рак мозга. Сказал, что долго не проживет, и хотел повидаться перед смертью.
— Бллли–ин… — Джек остановил машину, навалился на баранку и искоса взглянул на нее. — Хреново дело. — Он неуклюже положил ей руку на плечо. — Скверно…
Юми пожала плечами, надеясь, что тяжелая рука его скользнет. Она понимала, что Джек ничего такого в виду не имеет, и дом его сколько лет был открыт для нее, но без его неуклюжего сочувствия было бы пожалуй, лучше.
— Я была настолько далека от него, — объяснила она, что… меня это не слишком трогает.
— Знаешь, терпеть не могу, когда ты такое говоришь. — Он запустил мотор, и некоторое время они ехали в молчании. Вот и последний поворот. Пикап взобрался на вершину холма, и Джек выдавил из себя смех. — Вот ты и дома. Купол, милый купол. [Dome, sweet dome] — Он помолчал. — Внутри, наверное, все тоже самое. Несмотря на разные там новшества.