Она робко — тревожно взглянула на него, точно стесняясь своих собственных тревог.
— А ты думаешь, они не сделают чего–нибудь… более решительного, чтобы защититься?
— Это чего, например?
Голос ее дрогнул, снизился почти до шепота.
— Например… что–нибудь с тобой?
Между бровей ее появилась маленькая морщинка. (складка).
Он рассмеялся.
— Да что ж они, по–твоему, бандиты? Ты говоришь, точно в какой–то телепостановке…
Она вздохнула.
— Ладно; я знаю, что лишнее себе надумываю. А когда ты собираешься к этому Готтбауму?
— Он пригласил меня на завтра. В субботу.
— На завтра?.. Она подалась назад; тревога на ее лице сменилась досадой. — Джим, но ты…
— Я помню, помню… Шторы. Извини, Шерон, но тут дело поважнее штор. Правда. — Он смотрел на нее в надежде, что до спора не дойдет, и сейчас она скажет, что все понимает.
Наконец она пожала плечами; лицо ее приняло обычное выражение.
— Ну, что тебе сказать? (Ты мне все это объяснишь) Вспомни об этом, если я однажды поломаю твои планы. Если меня, например, поставят дежурить на выходных. — Она ткнула в него пальцем. — Хорошо?
— Хорошо. Обещаю.
Она поднялась и протянула руку.
— И все равно ты должен со мной помириться (поднять мне настроение; возместить…).
Он позволил стащить себя с дивана.
— И как же с тобой мириться?
Она склонила голову.
— Идем в спальню. Может, там мне придут в голову мысли повеселее.
Echoes ([?]) (Эхо)
Небольшой, извилистый хайдэй выписывал вавилоны между лесом и океаном: крутые склоны холмов были зелены от сосен, волны разбивались, накатывались на скалы, и в тучах брызг то тут то там возникала радуга. Воздух пах морской солью и сосновыми иглами. Сквозь гул двигателя и шуршание гравия под колесами Бейли слышал как перекликаются птицы и сверчки стрекочут в траве.
Небо было голубым, солнечный свет — ярким и теплым. Все было так замечательно, так убаюкивающе, что внушало безотчетное беспокойство.
Маленькую, темную каплю сомнения заронила в него Шерон. Когда он уходил из дома утром, она сказала, тревожно глядя на него:
— Будь осторожнее. Не нравится мне почему–то этот Готтбаум. Предрассудков у Бейли не было, — он малость поддразнил ее по поводу «мрачных знамений судьбы», но все же не мог полностью выкинуть из головы ее предостережение. На коротком прямом участке хайуэя он вытащил из портфеля compad, связался с автоответчиком своего фона и про(шел) к базе данных «общественность», («частные лица?»)
– [?]: Готтбаум, Лео, — он подиктовал по буквам. Послужной список — краткое описание личности.
На протяжении двух следующих миль compad изложил полученные данные. Большую часть послужного списка Бейли уже знал, а КОЛ содержало кое–какие сюрпризы. Готтбаум, очевидно, been a minor media personality (котировался невысоко?) в 1980–х и 90–х, выказывал радикальные взгляды и вызывал коллег доказать его неправоту. Он верил, что азиаты интеллигентнее белых, а белые посмышленее черных, и заявлял, что берется это доказать. Он желал полного прекращения правительственного контроля над научными исследованиями. Он пытался давить на конгресс, чтобы был снят контроль с экспериментов с рекомбинантными[?] ДНК. Он защитил идею одностороннего ядерного разоружения, но был уверен, что всякий, достигший 18–ти, должен быть обучен обращению с обычным оружием. Средства массовой информации брали у него интервью и приглашали за различные «круглые столы» пожалуй, больше для потехи многоуважаемой публики но в конце концов он слишком уж обидел кого–то из спонсоров, и его перестали приглашать.
Затем, уже в 21–м веке, он вдруг сделал резкий поворот на 180o и превратился в сущего отшельника. Он пожаловался, что среди средних американцев наблюдается явный упадок разума и амбиций, и сказал, что ему отвратителен тот вид заботы, какого народ хочет от правительства. В последней своей пресс–конференции он объявил, что остаток жизни намерен посвятить чистой науке и ничего не желает более иметь с общественностью.