Готтбаум, не останавливаясь, прошел к столику красного дерева, стоявшему у окна, открывавшего вид на лес и океан вдалеке. За столиком, погрузившись в чтение, сидела молодая женщина. Осознав присутствие рядом Готтбаума, она подняла взгляд — удивленно, неуверенно. Азиатская раскосость, скромный (demure) японский рот, но кожа почти так же светла, как и у самого Бейли…
— Моя дочь, Юми, — Готтбаум сопроводил представление небрежным, резким жестом. — Юми, это — человек из лаборатории; приехал для беседы со мной. — Он стоял над ней, явно ожидая ее ухода.
Бейли вдвинулся между ними.
— Добрый день, — сказал он. — Меня зовут Ричард Уилсон. Рад знакомству.
Она поднялась. Одета она была в белую «крестьянскую» блузу и рукодельную, до лодыжек длиной хлопчатобумажную юбку. Она рассеянно теребила ткань, и Бейли отметил, что ногти у нее обкусаны чуть ли не до мяса.
— Здравствуйте, — почти шепотом сказала она.
— Надеюсь, я не испортил вам день?
— Нет. Вовсе нет. — Она быстро взглянула на Готтбаума и снова перевела взгляд в сторону Бейли. — Если у вас что–нибудь не для посторонних, или…
— Да уж, Юми, прошу тебя. — Готтбаум сжал губы; судя по всему, он и не старался скрыть нетерпение.
— Возможно, мы еще увидимся, — сказал ей Бейли. Она как–то непонятно задевала (struck) его — не только ее скромно, по–детски, красивое лицо, но само ее присутствие. Она была застенчива, и, очевидно, во всем беспрекословно подчинялась отцу, но в то же время где–то обособлена, непоколебимо поддерживая это разделение (подчеркивая свою отделенность от отца?).
Она подобрала со стола пару бумажных тарелок и, низко склонив голову, вышла за дверь. Последовало краткое журчание воды, затем дверь закрылась, и наступила тишина.
Готтбаум указал Бейли на освободившееся кресло.
— Садитесь. Вы удовлетворены ответом на I вопрос?
Бейли сел в кресло, положив на стол перед собой компад и папку с описанием проекта. Хорошо бы Готтбаум перестал форсировать…
— Я так понимаю из вами сказанного, — ответил он, — у Хортона столько друзей в Пентагоне, что проекту и не нужно было давать за эти 30 лет какие–нибудь результаты. Знаете, что–то с трудом верится.
Старик без всякой веселости рассмеялся.
— Не нужно, Уилсон. Результаты — не надувательство. С самого начала тысячелетия упадок и экологические кризисы нашего века вновь вернули нас в годы Рузвельта. Bailouts and buyouts. Прогресс движется вперед в лучшем случае черепашьими шагами; надежды на будущее уменьшаются пропорционально. Частная индустрия больше нигде никакой роли не играет, и дело обороны — не исключение. Все вершит одна большая правительственная бюрократия, со всей бюрократической тупостью, и люди наподобие Хортона прекрасно умеют этим пользоваться.
Бейли неспешно кивнул, начиная наконец понимать, что же такое есть этот Готтбаум. Он побарабанил пальцами по компаду.
— Я по пути сюда навел кое–какие биографические справки, — сказал он, выбирая шрифт. Экран засветился. Вы не возражаете?
Готтбаум выжидательно пожал плечами.
Бейли вызвал на экран текст.
— Родились вы в 1950–м, стало быть, в 60–х были тинэйджером… Студент–радикал?
— Нечто вроде, — буркнул Готтбаум, откидываясь на спинку кресла. — Ну, держались мы в [?] несколько дней, швырнули несколько булыжников да бутылок… Это имеет отношение к делу?
— Я только хочу получить полную картину, — сказал Бейли. — Видите ли, с точки зрения современности, для любого из моего поколения те времена — синоним анархии.
Глаза Готтбаума сузились.
— Не было никакой анархии. Было всего лишь немного больше свободы.
— Вот как? Что ж. После того, как вы — в 1975–м получили звание доктора [Ph.D]…
— Судя по всему, сейчас вы помянете мой компьютерный вирус.
— Именно так. Я знаю, что ваш вирус полностью вывел из строя сеть mainframes, какими тогда пользовались.
— Просто шалость, — сказал Готтбаум, уже несколько запальчиво. — Вирус ничего не повредил, не потер ни одного файла, не исказил никаких данных!
Сеть вполне можно было восстановить и запустить снова, если бы несколько [?] не запаниковали.
— Эта ваша шалость сегодня называлась бы государственным преступлением, — заметил Бейли. — Но в те времена, наверное, на было законов, предусматривающих такие вещи. Что ж, пойдемте дальше. В 1985–м вы открыли собственное дело микрокомпьютеры — и стали миллионером.