Походы на море ознаменовались для Шиды бесконечным сравнением уже сформированных физически барышень с ней самой, подростком. Она даже попросила няню Ию прислать ей легкое платье из полупрозрачной ткани, в котором можно было скрыть свою детскую фигуру.
Хоть первая поездка в дом рода Анх-Ран оказалась тяжкой для Шиды, на следующий год она не отказалась. Ей не хватило июля, чтобы насладиться общением и требовалось еще. Анданта уповала на то, что за год все могло измениться, и прежний предмет обожания Леона исчез. Предположение оказалось верным, ее не было. И в целом ряды компании поредели. Шида также пользовалась успехом у мужской половины, Генри играл роль юного ловеласа, Леон же явно переживал. Двое пытались приободрить его, таскали с собой на море, ограждали от источников к воспоминаниям о той особе, отвлекали разговорами и логическими играми.
Шида хорошо запомнила, как они однажды лежали втроем на берегу Бездонного моря. Дело было к вечеру, но солнце еще не спешило спрятаться за горизонт, и неожиданно Леон произнес:
– Хорошо, что мы все вместе…
– Да, – протянули в один голос оба его друга. Им действительно было невероятно хорошо и комфортно втроем. Брат, сестра и друг.
Следующий год, когда Шиде было уже шестнадцать, а Леону и Генри по восемнадцать, и они должны были начать учебу в высшем учебном заведении, беззаботный летний отдых оказался для них последним. Причем в июле парни сдавали вступительные экзамены, и по сему в их распоряжении оставался последний месяц самого теплого времени года, который по традиции было решено провести в доме Генри, там же они и встретились впервые после разлуки. Шида сильно изменилась, и оба ее друга отметили это сразу же. Глаза поумнели, само поведение прониклось тем внутренним благородством, куда-то пропали детские привычки, слова и глупости.
В первый же вечер она предложила сходить и поприветствовать море и по возможности даже искупаться в нем. Идея была принята на ура, все трое быстро собрались и пошли на пляж, который оказался пустым.
Шида, облаченная в знакомое тонкое платье, скинула обувь на песочной косе и босиком отправилась к воде. Она остановилась… и чувствовала, как периодически накатывает волна и щипает пальцы ног. Пока ребята оставляли вещи, они вдруг услышали голос Шиды. Она пела… на незнакомом, видимо, старинном языке, а ветер, трепавший ее волосы, подхватил песнь и понес по берегу. Море шумело, катая волнами камушки. Девушка направилась вдоль берега, продолжая петь. Несмотря на удаление в море по ближайшему пирсу, голос девушки не терялся и звучал, будто из воздуха. Леон, ведомый неизвестной силой, направился за ней. Она остановилась на краю, а он в нескольких шагах от нее. Вдруг по ее телу скользнула ткань, и девушка осталась в купальнике. Леон увидел чудесный рисунок на ее спине. Нарисованная ветвь брала начало на левой лопатке, делала поворот, двигаясь к правой. Далее ветвь плавно спускалась к бедру, на несколько сантиметров исчезала сбоку, и, вновь возвращаясь в поле зрения, спускалась до уровня колен.
Не успел он произнести что-либо, как о пирс ударилась волна и неведомым образом поднялась так высоко, что Шида прыгнула и улетела вниз вместе с ней. Леон перепугался и подскочил к краю, но увидел, что все в порядке. Шида держалась на воде и, улыбаясь, смотрела на него:
– Море сегодня ласковое! – крикнула анданта.
Что-то переменилось тогда в них всех, в хорошую или плохую сторону, они так и не поняли, но ясно было одно, три верных друга стали другими. Только благодаря тем детским родственным связям и общим воспоминаниям они общались также легко и весело. Все чаще Шида замечала на себя взгляд Леона, ей даже казалось, что он хочет что-то сказать, но не может. Генри же был как всегда учтив, обаятелен и любвеобилен. Он ухаживал за всеми, но позднее рассказывал Шиде, что думал только о ней. Самое большее, на что он тогда отважился, это в последний день августа предложить Шиде прогуляться. Леон покинул друзей раньше, сказав, что чувствует себя неважно. Они были вдвоем недолго, разговаривая о разном и обходя стороной лишь одну тему – завтрашнее прощание на еще один учебный год. Затем Генри проводил анданту до ее комнаты.
– Шида? – тихо позвал он ее, когда они уже пожелали спокойной ночи друг другу, и она почти вошла в комнату. Девушка обернулась. Генри набрался решительности и, потянув ее к себе, быстро поцеловал в губы, чтобы она не успела опомниться и чтобы он сам из-за волнения вовсе не отказался от порыва чувств. Шида тогда ничего не ответила: оба стояли в коридоре, смотря друг другу в прямо глаза, и затем она сделала шаг назад и медленно закрыла дверь, не убирая взгляда до последнего.