— Есть связь с «Юноной»?
— Точно так, Ваша Светлость Господин командор. Судно с позывным «Юн» на подходе к нефтяной бухте. — повернул ко мне радист усталое лицо и потряс занемевшую, как у у натрудившегося прописью первоклашки, руку.
Сами мы добрались до места встречи только на следующее утро. Ручная помпа, переделанная под перекачку нефти, то и дело забивалась сгустками, поэтому ей помогали заправляться с помощью крепких слов и пяти матросов с ведрами. Но за пару часов управились-таки. А я, наладив процесс и пока шла работа, перепрыгнул на площадку на скале, сел обдумать дальнейшее. Тянуло на форт, проверить как идут работы, да и какк обстановка вообще, ту же рацию в конце концов установить. Но вмешался Резанов:
«Савелий, понимаю тебя, это твое детище. Но сам же готовил людей чтоб без тебя управились, неужто утратили твое доверие?»
«Да прав ты, Вашбродь, — вздохнул я, — отваливаем».
«Мария» взяла на буксир тендер «Авось», в ёмкости в трюме которой мы также залили нефть про запас и потащила из бухты в открытый океан, «Юнона» разрезала небольшую волну поодаль. Наконец ветер окреп достаточно чтобы идти под парусами и мы встали чтобы распрощаться с бателью.
— Фрегат справа по курсу! — встревоженно прокричал впередсмотрящий из «вороньего гнезда». В области солнечного сплетения натянулось от дурного предчувствия. А по телу прокатилась волна мелкой дрожи, как от раскручивающегося жесткого диска на компьютере и тело вмиг наполнилось энергией, а мозг сообразительностью.
Глава 11:
Корсары обожглись
Второй день обещал спокойное плавание, но приключения продолжились.
Казалось бы: всё идёт хорошо. Как около десяти часов по полудни местного времени, справа по курсу из-за прибрежных скал подо всеми парусами наперерез «Юноне» кинулся фрегат. Так Резанов предположил, а Хвостов подтвердил. Красавец, я так и залюбовался, хотя ещё слабо разбирался в парусниках. Но чутье держало на взводе.
Вскоре стал виден полоскающийся Французский флаг. А ещё чуть погодя на реи взлетели вымпелы, которые Хвостов перевел как требование убрать паруса и лечь в дрейф для досмотра.
Резанов подталкивал послать за документами, поскольку был уверен что произошло недоразумение. Но я попридержал рвение дипломата-командора:
«Погодь Вашбродь. Тут что-то неладное, жопой чувствую, — и ощутил лицом, как Резанов во мне поморщился от такого натурализма. А я, не обращая внимания, приказал свою подзорную трубу принести, всё посильнее чем у нашего капитана будет».
Вышколенный слуга незамедлительно исполнил краткое приказание и я внимательно оглядел незнакомый корабль. Над носовой волной горделиво поблескивала в пенных брызгах название «Санта Моника». На мостике без труда опознал капитана с помощниками, а вот напыщенного человека по правую руку от капитана, с которым тот ожесточенно жестикулируя спорил идентифицировать не смог.
Подозвал Фернандо, протянул оптику:
— Амиго, глянь кто там справа от капитана?
Юноша прильнул к окуляру, покрутил настройку и побледнел.
— Сеньор Резанов, это Рикардо Пуштуш, инспектор в Калифорнии от Наполеона, завоевателя моей Испании. Подлый человечишка, — на скулах парня заходили желваки.
— Говори, говори, мой друг, — подбодрил я.
— Он тоже добивался руки сеньориты Кончиты, — с гневом выдохнул секретарь командора. — Ваш тесть, сеньор Хосе Аргуэльо вот уже два года как должен получить место в столице губернии, заслуги перед отечеством несомненны, позволяют. Да только сей мерзавец, — презрительный кивок в сторону надвигающегося фрегата, — почти напрямик дал понять, что как только получит руку дочери коменданта Сан-Франциско, так тот окажется с почестями в столице Калифорнии.
— Вот так вот значит, — хищно ощерился я. — И, получается, сейчас он увидел превосходный случай одним махом избавиться сразу от обоих соперников: меня с тобою.
— Боюсь что так, — сжал кулаки Фернандо.
Но тут влез дотоле молчавший Резанов, а я озвучил:
— Но почему фрегат Французский?
— На самом деле это Испанский военный корабль, который узурпатор Наполеон получил в счёт репараций после поражения моей Родины. А здесь с флибустьерским патентом грабит врагов Франции.
— Ну не станет же он разбойничать! А бумаги у нас в порядке, покажем и разбежимся. — продолжил камергер возмущаться через наше общее тело.