Ив Левек запустил сваху в дом с явной неохотой. Соседи прошли к грядке, где когда-то росли пресловутые корнишоны, и, пока они смотрели на пожухлые трупики, покоившиеся на компостной куче, Гийом Ладусет едва сдерживал желание в очередной раз заметить дантисту, что сажать их следовало, когда Луна проходила созвездие Овна.
Мужчины присели за белый пластмассовый стол под зонтиком в саду, и Ив Левек подробно описал свое утро с мерзостной бакалейщицей. Гийом тем не менее похвалил дантиста, услышав, что тот заплатил за Дениз Вигье и не забыл сделать комплимент ее платью. Он даже отметил умение Ива Левека принимать подарки — после того как узнал, что тот быстренько прикарманил найденный бакалейщицей самородок. Настроение свахи было настолько приподнятым, что он даже не выговорил дантисту за то, что тот столь необдуманно отверг кандидатку лишь из-за легкомысленного поведения ее бабки во время войны. Гийом просто напомнил соседу, что он не продвинется ни на йоту в поисках любви, если не сосредоточится на утиной ножке, не забудет про то, что прогоркло, и не пожмет плечами, обнаружив маленькую зеленую пуговку.
— А что она сама тебе рассказала? — поинтересовался дантист.
— Дениз Вигье, в отличие от некоторых, полна оптимизма. Даже не прочь встретиться еще раз. На твоем месте я бы согласился.
Желая переменить тему, Ив Левек сходил в дом и вернулся с подносом, на котором красовались две миндальные tartelettes, одну из которых он тут же поставил поближе к гостю. Сваха был искренне поражен — и не только потому, что дантист за всю жизнь ни разу не угощал его ничем, кроме грецких орехов и фиг, от которых попросту не знал, как избавиться. Гийома удивило другое: ведь сегодня утром в булочной Ив Левек даже не появлялся.
— Откуда это у тебя? — Сваха взял пирожное своими тонкими пальцами, откусил и провозгласил с полным ртом: — Как вкусно!
— Из замка.
— Из замка? — не понял Гийом.
— Ну да. Говорят, ты продал все пирожные Эмилии Фрэсс. Она, разумеется, не знала, что с ними делать, и стала их раздавать. Для тебя не секрет, как быстро у нас в деревне расходятся слухи. Нужно было всего-то подняться к замку — и вернуться назад уже с полной коробкой выпечки.
Вот тогда-то Гийом Ладусет и осознал, что любой из жителей Амур-сюр-Белль может в данный момент читать его любовное послание к Эмилии — письмо, которое он не решался написать долгих двадцать девять лет. Миндальная тарталетка тут же вернулась в тарелку: бедняга ощущал лишь едкий вкус ужаса.
Глава 17
К несчастью для обитателей Амур-сюр-Белль, первым, кто обнаружил, что горячая вода вновь вернулась в муниципальный душ, была мадам Ладусет. Старушка приковыляла в душевую кабинку под утро, разбуженная цоканьем коготков целой труппы сонь меж потолочных стропил в ванной. Забыв, что муж ее давно на том свете, мадам Ладусет приняла шум за грохот его костей о деревянные половицы и решила, что опальный супруг дома и спит себе под мокрым голубым ковриком. Она вылезла из постели, собираясь положить ему на грудь тяжелую семейную Библию и прекратить этот нестерпимый грохот, но обнаружила, что находится не в их фамильном гнезде с его вечным кассуле на плите, а в крошечном домишке в центре деревни, где вместо сада лишь пара горшков с фуксией, изъеденной слизняками настолько, что листья стали похожи на кружева. Однако чужим оказался не только дом. Приподняв влажный коврик, мадам Ладусет не обнаружила под ним ни малейшего намека на мужа.
Полагая, что супруг встал посреди ночи, чтобы тайком отрепетировать свои акробатические трюки, она метнулась на кухню в стремлении защитить свои драгоценные тарелки. Однако и там оказалось пусто, а когда мадам Ладусет заглянула в буфет, вместо свадебного фарфора взору ее предстал лишь дешевый набор фаянса на четыре персоны. Решив, что муж украдкой глотает где-то ножи, она выдвинула ящичек с кухонной утварью, но даже самые острые из них оказались на месте.