Булочник запустил руку в корзину в поисках запасной вилки.
— Да нет, спасибо, иначе мне не осилить вот это! — триумфально возвестил Гийом Ладусет, выставляя на обозрение друга пирог с козьим сыром.
Стефан Жолли индифферентно взглянул на пирог, а затем отвернулся и погрузил вилку в свой салат.
— Просто не терпится поскорее отведать, — продолжал парикмахер, отрезая кусочек перочинным ножом.
Он выдержал паузу для пущего драматизма и, прежде чем отправить кусочек в рот, добавил вроде как невзначай:
— Я сам доил эту козу.
Звук, вырвавшийся из глотки Стефана Жолли, явно свидетельствовал о том, что поперхнувшийся булочник едва не отдал концы.
— Я тут заглянул на ферму к Марселю Кусси пару месяцев назад, — как ни в чем не бывало продолжал парикмахер, — и мы решили вместе подоить коз, а потом я подумал: почему бы мне заодно не помочь ему сварить сыр?
Он откусил еще кусочек:
— М-м-м, натурально козий! Хочешь немного?
— Да нет, спасибо, иначе мне не осилить вот это! — объявил булочник, картинно вынимая из корзины орехово-яблочный торт, но оба прекрасно знали: с блестящим козлиным ходом Гийома Ладусета не сможет сравниться уже ничто.
Друзья принялись за свои обеды: булочник сосредоточенно планировал меню на следующую рыбалку, а парикмахер довольно шевелил в воде волосатыми ногами, пока Стефан Жолли не указал ему на то, что он распугал всю рыбу.
Победа придала Гийому смелости, и парикмахер решился поднять вопрос, не дававший ему покоя с той самой минуты, когда он оторвал голову от подушки после своего шестидневного забытья.
— Стефан… — начал он осторожно.
— Угу, — промычал булочник, вгрызаясь в помидорину и тут же уделав свою белоснежную футболку томатными семечками.
— Ты знаешь, я закрыл парикмахерскую…
— Да. — Стефан Жолли отряхивал заляпанную грудь. — Я нарочно молчал — вдруг ты не хочешь об этом говорить.
— Я решил открыть брачную контору.
— Что?
— Стать свахой.
— Свахой?
— Да.
— Почему именно свахой?
— Ну посуди сам: скольких влюбленных ты знаешь в нашей деревне?
Стефан прекратил жевать, задумавшись над вопросом. А ведь Гийом прав. Ибо, несмотря на название, амурная проблема стояла в Амур-сюр-Белль болезненно остро. Большинство жителей были одиноки, чему в немалой степени поспособствовала череда разводов после знаменитого мини-торнадо 1999-го, сопровождавшегося пьяными признаниями в неверности и других греховных деяниях.
Некоторые односельчане друг с другом даже не разговаривали. Так, сам Стефан Жолли и Лизетт Робер не обмолвились ни словом со дня загадочного природного катаклизма, во время которого Патрис Бодэн оказался далеко не единственным, что исчезло. Смерч также поднял в воздух содержимое пруда бедняжки Лизетт и выплеснул лягушачьим дождем в саду булочника. И хотя дальнейшая судьба несчастных квакш так и осталась загадкой, гуляет слух, что именно булочник, от которого весь следующий день за версту разило чесноком (и как минимум пять свидетелей были готовы подтвердить, что он покупал в бакалее непомерное количество сливочного масла), слопал их всех до единой. Версия прижилась, несмотря на яростные протесты последнего, которые включали в себя тот факт, что лягушачьи лапки едят лишь одни легковерные туристы, попавшиеся на старую «утку», запущенную еще в 1832 году каким-то проказником-купцом, — этот болван, будучи проездом в Лондоне, заявил там, что лягушачьи лапки — национальное блюдо французов.
Кое-кто старался как можно меньше общаться с Дениз Вигье, бакалейщицей, всегда памятуя о том, как в 1944-м бабка Дениз была подвергнута трибуналу, который признал ее виновной в «горизонтальном коллаборационизме», и наголо острижена в Перигё под плевки толпы. Жители вопросительно вздымали брови, глядя на полки, заставленные банками с франкфуртскими сосисками, в лавке Дениз Вигье и подталкивали друг друга локтями всякий раз, когда бакалейщица появлялась на ежегодном мемориальном богослужении перед памятником «Трем жертвам нацистских варваров, расстрелянным 19 июня 1944 года».
Фабрис Рибу отказался обслуживать Сандрин Фурнье в своем баре «Сен-Жюс» с тех самых пор, как умер его отец. Старик так настойчиво докучал торговке рыбой, упрашивая рассказать, в каком месте в лесу та находит столь восхитительные белые грибы, что в один прекрасный день Сандрин просто не выдержала и брякнула: «У охотничьей хижины». И хотя остатки злополучного омлета доставили в больницу в оперативном порядке, скорость доставки была все же недостаточной, чтобы определить, какой ядовитый гриб по ошибке употребил несносный старик. Все, разумеется, приняли сторону Сандрин Фурнье, ибо грибные места — это ревностно охраняемый фамильный секрет, который передается из поколения в поколение, однако в открытую поддержать ее не осмеливался никто: как-никак бар Фабриса Рибу был единственным на всю округу.