С белым полотенцем через плечо, Ив Левек шагал по дороге. Он впервые видел родную деревню в столь ранний час и думал о том, как это замечательно — первым распечатать день. Но, дойдя до Рю-дю-Шато, дантист вдруг услышал за спиной торопливые шаги. Он обернулся: сзади приближалась знакомая туша Стефана Жолли — в широченной футболке, клетчатых семейках и с голубым полотенцем в руках. Булочник двигался намного быстрее обычного, подгоняемый мыслью о возможности хотя бы мельком увидеть раздетую Лизетт Робер. Дантист прибавил шагу. Через несколько метров он снова оглянулся: за Стефаном Жолли, в красной атласной ночнушке и с полотенцем под мышкой, семенила Лизетт Робер. Из-под одеяла женщину вытащил ужас от мысли, что ей придется принимать душ после почтальона, привыкшего вставать с первыми лучами солнца и известного своей несносной привычкой мочиться за деревьями всякий раз, когда ему приспичит во время доставки почты. Жильбер Дюбиссон не просто был искренне убежден, что его никто не замечает, — проказнику и в голову не приходило, что его жалкие попытки скрыться от всевидящего ока односельчан сводились на нет облачками пара, поднимавшимися от земли, и мокрыми пятнами на носках его матерчатых туфель.
Чуть поодаль от Лизетт Робер Ив Левек заметил почтальона в неглиже. Полы бесстыдно распахнутого голубого махрового халата шлепают по голым ногам, на шею наброшено бирюзовое полотенце. Жильбер Дюбиссон решил принять душ до начала работы, дабы наверняка успеть до мсье Моро, так как боялся, что после старика кабинка насквозь провоняет козлом. На пятки почтальону наступал не кто иной, как сам мсье Моро. Он забыл полотенце дома и был одет в светло-голубую хлопчатобумажную пижаму, штаны которой заканчивались у шишковатых коленок. Хоть и не привыкший к ежедневному туалету, старик настроился опередить падкого до чужого добра сваху — а вдруг тот украдет всю горячую воду? На хвосте у мсье Моро висел Гийом Ладусет — два полотенца, элегантный шелковый халат цвета «бургунди», в кармане — ревностно охраняемый кусок мыла из его любимого магазинчика в Перигё. Разбуженный невыносимым звуком — то медленно катилось по деревянному полу лестничной площадки куриное яйцо, он так и не смог больше заснуть и не придумал ничего лучшего в такую несусветную рань, как пойти опробовать новую душевую. Однако на последнем рывке всю эту честную компанию обставила Сандрин Фурнье, грибная отравительница, которую подняло с постели шарканье ног за окном. Выглянув на улицу, торговка рыбой заметила полотенца и мешки на шнурках и, хоть и не могла взять в толк, с чего это односельчанам приспичило вдруг в душ ни свет ни заря, решила на всякий случай быть первой.
Вернувшись домой, Ив Левек плюхнулся на кровать прямо в своем зеленом, в белую полоску халате, кипя от злости при одной лишь мысли об унижении, которое ему пришлось пережить. Подумать только — выставиться почти голышом перед всей деревней! Дантист ткнул кулаком в подушку, но тут взгляд его упал на блестящие красно-коричневые туфли без задника. О ужас! — на чистой подошве красовался налипший окурок. Подозрение моментально пало на Дидье Лапьера: невежа плотник не только смолил одну за другой, несмотря на яростные протесты дантиста, которого буквально выворачивало от сигаретного дыма в столь ранний час, но и попытался хитростью проскочить в душ без очереди, пристроившись к Иву Левеку — якобы спросить, не одолжит ли тот ему свое мыло. Однако с дантистом такие фокусы не проходят. Стоило Иву Левеку сообразить, что плотник по-прежнему трется рядом даже после того, как ему было недвусмысленно отказано в его беззастенчивой просьбе, как он решительно отослал наглеца в конец очереди униженных односельчан, украдкой бросавших взгляды на своих полураздетых соседей и на чем свет поносивших чиновников из совета.
Дантист с отвращением сбросил туфли. Сколько раз он предупреждал плотника, что курение ограничивает приток крови к деснам! Но, как и все пациенты Ива Левека, потворствовавшие пагубной привычке, пятнистые результаты которой ему приходилось потом выводить, Дидье Лапьер пропускал назидания мимо ушей. Дантист снял очки, аккуратно сложил и убрал на тумбочку у кровати. Хотя до времени, когда он обычно вставал, оставалось почти два часа, Иву Левеку не спалось. И дело было даже не в унижении от того, что пришлось принимать душ на глазах у соседей. Истинной причиной бессонницы стоматолога были бурление в кишках и тяжесть на сердце от мыслей о том, что его ожидало уже через несколько часов. Он лежал, глядя в потолок, и вспоминал, как два дня назад ему позвонил Гийом Ладусет и предложил встретиться в «Грезах сердца». Тон свахи был подчеркнуто официальным, хотя пару минут назад они по-соседски поздоровались через стену в саду. Память дантиста прощупывала каждую деталь встречи — начиная с момента, когда он присел на мягкую подушку с вышитым вручную редисом, и вплоть до того, как он ждал, что же скажет сваха, пока тот не спеша доставал из выдвижного ящичка ластик и скрепкосшиватель и выстраивал их в линию на столе. Выдержав паузу, бывший парикмахер извлек папку, показавшуюся дантисту подозрительно тонкой, и объявил, с изрядной долей торжественности, что за прошедшее время его картотека пополнилась «целым рядом» клиентов и что ему удалось подыскать дантисту вполне подходящую пару. Стоматолог наблюдал, как Гийом Ладусет садится обратно за стол и замирает с довольной улыбкой. И лишь когда Ив Левек, не выдержав ожидания, попросил рассказать о кандидатке подробнее, сваха встряхнулся, выводя себя из состояния самодовольства, извинился и принялся зачитывать вслух необходимые детали. Женщина за тридцать, великолепные зубы и целый набор прочих привлекательных черт, достойных упоминания. Обожает природу и в финансовом плане вполне самодостаточна, ибо работает в розничной торговле с тех пор, как закончила школу.