А Гийом Ладусет уже лежал в кровати, под одной лишь простыней. Он пытался воспроизвести в памяти каждое слово, сказанное им и Эмилией, и гадал о тех, что не мог припомнить. Он думал о том, как пленительно выглядела гостья: ее глаза цвета свежего шалфея, ее причудливое платье и волосы, заколотые чем-то блестящим. О том, как нелепо он, должно быть, смотрелся, когда она вошла, а он сидел за столом и таращился на свою дежурную кожаную сандалию, и пожалел, что не надел другую рубашку. И каким идиотом он был, согласившись записать Эмилию в свои клиентки, вместо того чтобы поведать ей прямо там о бесконечных годах неугасающей любви и невыплаканных слез, терзающих уши его нестерпимой болью.
И лишь под самое утро, без всякого намека на сон, Гийом пришел наконец к заключению, что у него просто не было иного выбора, кроме как согласиться на просьбу Эмилии. Оставался лишь один вопрос: кого подобрать ей в пару? Два часа четырнадцать минут и тридцать три секунды спустя, когда за окном прошаркали тапки первого из соседей, направлявшегося в муниципальный душ, в голову свахе пришло идеальнейшее решение.
Глава 11
Ив Левек стоял посреди сада и размышлял над чудовищным состоянием своих корнишонов. Он с грустью смотрел на увечные зеленые плоды, не крупнее гороха, и задавался вопросом: а может, сосед все-таки прав? Может, и в самом деле следовало сажать их, когда Луна проходила созвездие Овна? Да, так и есть, это полная катастрофа, пришел к выводу дантист, раздвигая листья в надежде найти хоть что-нибудь стоящее. Не в состоянии более выносить это унижение — тем более что из окон Гийома Ладусета на верхнем этаже открывался прекрасный вид на его сад, — стоматолог схватился своими длинными бледными орудиями пытки за зеленые стебли у самой земли, выдернул уродцев из грядки и швырнул на компостную кучу рядом со сливой «мирабель».
Возможно, насчет Сандрин Фурнье, этой грибной отравительницы, сваха тоже прав, думал он, медленно ковыляя обратно в дом и тяжело плюхаясь на кожаный диван, доставшийся ему от покойного дяди. В конце концов, не так уж и кошмарно смотрелась она в своем голубом платье без рукавов и с забранными наверх волосами, уговаривал себя Ив Левек. К тому же, если их отношения действительно разовьются, всегда есть заманчивая перспектива хороших скидок на рыбу с ее лотка. Но уже в следующую секунду, с проворством срезанного мака, что сбрасывает лепестки, дантист оставил свои иллюзии. Нет, это не женщина, это просто мерзость, заключил он, глядя на витую резьбу выступа в кладке для дымохода, украденного из церкви во времена Революции. Он с отвращением представил себе, как это ее новое платье без рукавов врезается в пережженную на солнце плоть, отчего та волнится над лифом, точно подгоревшая бриошь. Волосы следовало распустить — дабы скрыть то, что любая другая на ее месте постеснялась бы выставлять на всеобщее обозрение. А что до скидок на рыбу, так Иву Левеку и без того всегда удавалось настолько запутать торговку своими заказами, что она каждый раз сдавала ему больше сдачи, чем полагается.
Дантист взглянул на часы. Через тридцать минут ему придется встать и поехать на встречу с ней. А может, просто взять да и не явиться, подумал он вдруг и как-то даже оживился от столь замечательной идеи. Можно изобрести благовидный предлог, который заткнет рот и ей, и соседу-свахе. Скажем, у него на пороге нежданно возник пациент с острой болью и ему ничего не оставалось, как принять беднягу и позаботиться о нем. Такая история, кстати, послужит хорошим предупреждением Сандрин Фурнье насчет ужасных последствий, к коим неизбежно приводит пренебрежение зубной нитью, рассуждал дантист, млея в лучах собственной изобретательности.
Но не успел он решить, на кого же из пациентов взвалить вину за его отсутствие на свидании, как острый штырь одиночества вдруг резко провернулся в желудке — да так, что перехватило дыхание. Ив Левек понял, что если он действительно хочет избавиться от треклятых запоров, ему придется приложить больше усилий в поисках любви.
Стоматолог нехотя поднялся, направился в ванную и подошел к зеркалу. Как всегда, «сосновая шишка» застала его врасплох. Он подровнял ее и внимательно оглядел результат, но так и не убедил себя в том, что хоть в чем-то выиграл. Сняв очки, он снова всмотрелся в отражение и вынул желтую крошку из уголка левого глаза. Затем вернул очки на нос и оценил себя еще раз, пытаясь отыскать хоть маломальский намек на привлекательность. Не добившись успеха, он оскалил зубы и утешил себя мыслью, что его бабка, зубодерша без лицензии, и дед, поросячий дантист, сейчас бы им наверняка гордились.