Каждый день в течение всего следующего года он ждал, что вот сейчас откроется дверь и войдет она. Он научился орудовать тряпкой и содержал дом в безукоризненной чистоте к ее возвращению. Холодильник ломился от ее излюбленных блюд, а радио всегда было настроено на ее любимую станцию. Каждый вечер он наполнял для нее теплую ванну и ставил свежий стакан с водой на тумбочку у кровати с ее стороны. Он даже заполнил ее гардероб красивыми летними платьями. Но Франсин так и не появилась. Не в состоянии более выносить замирания сердца всякий раз, когда открывалась дверь, и отчаянного разочарования, когда это оказывался кто-то другой, Пьер Рузо отошел от дел и уехал из Нонтрона. Но в душе парикмахер не терял надежды, что она разыщет его, и потому держал дверь незапертой — на всякий случай. Однако после серии ограблений пришлось вновь повесить замок, и, чтобы отвлечься от постоянной тревоги, как же она теперь попадет в дом, он решился-таки подать заявку на участие в чемпионате мира по парикмахерскому искусству в Иллинойсе. И хоть Пьер Рузо и получил золотую медаль «За выдающиеся достижения» в категории «полубокс», победа не значила для него ничего, ибо самую большую награду в жизни он упустил…
Закончив свою историю, Пьер Рузо поинтересовался у Гийома Ладусета, сколько уже детишек у них с Эмилией Фрэсс.
— Мы так и не поженились, — печально вздохнул сваха.
— Как это — не поженились? На ком же тогда ты женат?
— Ни на ком.
Оба сидели молча, уставившись в пол.
Через некоторое время сваха поднял взгляд и спросил бывшего босса, что привело его в Амур-сюр-Белль.
— Я только что вернулся в Нонтрон, так как очень скучал по этому городку, и мне сказали, что ты открыл брачную контору. Вот я и подумал: надо бы навестить моего любимого ученика, а заодно и воспользоваться его услугами. Я ведь еще не слишком стар, а?
После того как Пьер Рузо подписался на «Непревзойденную Серебряную Услугу», он еще раз напомнил свахе, что тому надо что-то делать с усами, открыл дверь своими артритными пальцами и удалился. Гийом Ладусет смотрел, как старик идет мимо окна, а затем сел за стол и еще долго сидел, глядя в одну точку. Радость от встречи с бывшим боссом смешалась с горечью от напоминания о том, что он так и не женился на Эмилии. Еще менее расположенный после визита Пьера Рузо встречаться с владелицей замка, Гийом решил закрыть «Грезы сердца» пораньше. Но опоздал. Он как раз укладывал авторучку в узкий выдвижной ящичек стола, как входная дверь вдруг открылась. Это была Эмилия Фрэсс собственной персоной, в старинном шелковом платье цвета миндаля, будто обрезанном по колено. Измотанный ночными скитаниями по бурным морям, сваха даже забыл сунуть ноги в сандалии и сообразил, что он босиком, лишь наступив на засохшую крошку от пирога. Усадив визитершу в кресло, он сел напротив. И уже приготовился к мучительным подробностям, слышать которые ему было невыносимо, но тут что-то насторожило его в лице Эмилии, и он спросил, все ли в порядке.
— Я почти не спала эту ночь, — ответила гостья.
Гийом Ладусет попытался перехватить ухнувшее вниз сердце, но не успел…
После того как почтальон пожелал хозяйке спокойной ночи и двинулся через двор, Эмилия Фрэсс не стала дожидаться, пока он прохрустит по подъемному мосту, и сразу закрыла дверь. Сбросив свои нелепые средневековые туфли, она присела на нижней ступеньке витой каменной лестницы, давно нуждавшейся в ремонте, и подперла щеки ладонями. Как можно полюбить человека, который не способен оценить красоту плесени, украшающей стены замка лучше самых бесценных произведений искусства? Эмилия подумала о потраченных зря усилиях — о цветах абрикоса в вазе; об угре, кожу которого ей пришлось сдирать; об экскурсии по замку, что она устроила своему гостю, — и тело ее пронзили сотни уже знакомых иголочек разочарования, причем на сей раз больнее прежнего — из-за открывшихся ран, что остались от жизни с мужем.
Заставив себя подняться, Эмилия прошла по коридору с выцветшими гобеленами и повернула массивную ручку на двери спальни. Стоя перед зеркалом в старческих пятнах, она сбросила с себя платье цвета корицы, которое второпях обрезала по колено лишь несколько часов назад, затем вытащила заколку из волос, и те пеплом рассыпались по обнаженной спине. Эмилия смотрела на свое давно не знавшее ласки тело и ругала себя за наивность — за ложную надежду, что она нашла-таки человека, который будет любить ее до самой смерти.