Откинув тяжелое хлопчатобумажное покрывало с кровати времен Ренессанса на четырех столбиках, Эмилия легла на спину, и пепел разметался по белоснежной подушке. Она смотрела на вышивку полога и думала о том, какой же глупой она была, представляя, как однажды Гийом Ладусет разделит с ней это ложе в качестве ее мужа. Она вспомнила о единственном мужчине, с кем когда-либо делила постель и который со временем стал поворачиваться к ней спиной, с каждым разом отодвигаясь все дальше и дальше. И когда мысли владелицы замка вновь вернулись к человеку, за которого она хотела и должна была выйти замуж, но который так и не ответил на ее письмо, тело ее вновь застонало под градом острых иголок, так что Эмилия не смогла даже пошевелиться.
Вскоре она отключилась, но посреди ночи вновь пробудилась от боли. Она спустилась по давно нуждавшимся в ремонте ступеням и направилась в сводчатую кухню. Медную утварь, облитую лунным светом, точно лизали языки пламени. Эмилия открыла холодильник, приготовила бутерброд с мясом и отнесла назад, в безжизненную постель. На миг она почувствовала облегчение, но иголочки одиночества вновь пронзили все ее тело, и она метнулась по холодной лестнице. Однако кухню уже так затопило лунным светом, что та полыхала точно геенна огненная, и владелица замка в ужасе понеслась обратно в постель.
Утром Эмилия Фрэсс проснулась со страстным желанием ощутить жар солнца на коже. Поднявшись на башню со скандальными бастионами, она села там, не замечая сарычей, что парили в небе, свесив свои огромные когтистые лапы. Потом глянула вниз на иссохший крепостной ров и с отчаянием поняла, что желтые ирисы мертвы.
Облившись из садового шланга, Эмилия прошла в столовую — закрыть ставни от ласточек, которые то и дело залетали внутрь, а потом перепуганно носились кругами по комнате в поисках выхода. В смятении Эмилия обвела взглядом остатки угря, вазы с абрикосовыми цветами, уже начавшими сбрасывать лепестки, покоробившиеся огарки свечей, две испачканные салфетки на полу — и в тело вновь впились сотни знакомых иголок.
Решив оставить окна открытыми, чтобы выветрился запах, она принялась сновать в кухню и обратно до тех пор, пока на столе ничего не осталось. Перемыв всю посуду, Эмилия вернулась в столовую и вытерла стол, некогда украденный из какого-то монастыря. Но уже вскоре — сама не заметив как — достала пчелиный воск и принялась исступленно тереть. Внимание ее переключилось на приставной столик, на который в прежние времена выкладывали охотничьи трофеи, и в следующее мгновение Эмилия уже полировала его ножки. Покончив со столовой, владелица замка распахнула дверь в grand salon с огромным каменным очагом и сияющим перекидным полом, опустилась на колени и принялась начищать ореховые дощечки. До очередного переворачивания оставалось еще 200 лет, но, отполировав орех, она перебросила дощечки дубовой стороной вверх и начала все сызнова.
Отдраив второй этаж, Эмилия взялась за чердак. А после чердака принялась подметать скандальные бастионы.
Именно тогда, орудуя веником, Эмилия Фрэсс решила поговорить с Гийомом Ладусетом, но, прибыв в «Грезы сердца», обнаружила, что контора закрыта. Она вернулась в замок и переворачивала и полировала дощечки до тех пор, пока не запуталась окончательно, так что в итоге одна половина пола оказалась ореховой, а вторая — дубовой. Жуткие звуки грохочущих деревяшек разбудили летучих мышей, мирно дремавших в сторожевой башне. Нетопыри высыпали во двор, окутав небо черной мглой, и от яркого солнечного света ошалели настолько, что стали беспорядочно метаться в разных направлениях, сталкиваясь друг с другом и камнем грохаясь вниз.
…Эмилия Фрэсс сидела на подушке с вышитым вручную редисом: колени ее краснели, точно обваренные кипятком.
— Вижу, вы хорошо провели время с Жильбером Дюбиссоном вчера вечером, — через силу выдавил из себя сваха.
— Очень.
— Прекрасно. Он явился с цветами?
— Да. Из своего сада.
— Я так и думал. Ты провела его по замку?
— Да. Ему очень понравилось.
— И показала свои фамильные овощи?
— Да. Он был в полном восторге.
— А угорь? Как он получился?
— Бесподобно.
Гийом уже чувствовал, как кончики его волосатых пальцев вот-вот нащупают дно бездны, но тут Эмилия Фрэсс вдруг объявила: