К появлению голодного Гийома Ладусета караваи хлеба дыбились в корзинах вдоль задней стены, а пирожные выстроились аккуратными рядами за стеклом прилавка. Осталось лишь обслужить покупателей, сообщил булочник. Стефан Жолли показал другу ценники и наглядно продемонстрировал, как работает касса. Но сваха не слушал — он не мог оторвать глаз от печи, видневшейся в приоткрытой двери.
— Если, мало ли, вдруг наступит затишье, могу я попробовать испечь каравай? — с надеждой спросил он.
— День, когда я позволю тебе приблизиться к моей печке, наступит не раньше, чем ты разрешишь мне подойти с ножницами к твоим волосам, — объявил Стефан Жолли, которому в этот момент было совсем не до шуток.
Он еще раз пробежал глазами список заказов и напомнил свахе о том, что пирожных должно хватить всем, особенно женщинам. Перед тем как исчезнуть за дверью — переодеться к свиданию, — он велел не терять время и ознакомиться пока с кассой. Но Гийом Ладусет тут же прошел на кухню и в восхищении уставился на длинные деревянные лопаты, каждая под хлеб своего размера, покоившиеся на прибитых к стене скобах, точно весла на лодочной станции. Проскользнув в «холодную», он заглянул в мешки с мукой и не смог устоять перед искушением — засунул руку в каждый и попробовал на ощупь. Тут взгляд его упал на тазик со свежеприготовленным жидким тестом, и сваха немедленно макнул палец и оценил вкус сырой бриоши, сдобренной анисовым семенем и приправленной изюмом и ромом. Когда булочник вернулся обратно — узнать мнение друга насчет того, как он выглядит, — то тотчас встревожился, увидев, что с усов Гийома уже что-то свисает.
— Успел попрактиковаться с кассой? — спросил он сваху.
— Еще нет, — честно признался тот.
— Мне кажется, ты чересчур легкомысленно относишься к делу.
Усталость явно усилила раздражение Стефана Жолли. Ему пришлось напомнить Гийому, что он не только булочник в пятом поколении и обязан поддерживать честь фамилии, но и что его традиционный французский багет получил бронзовую медаль на прошлогоднем смотре Федерации пекарей департамента Дордонь. Он продемонстрировал свахе свои обкусанные до мяса ногти — результат нервозности из-за невыносимой жары, что раздувает хлеба до жутких размеров, приводящих в ужас его покупателей. И это в то время, когда страна ежедневно потребляет в среднем всего какие-то 300 граммов хлеба на душу населения — по сравнению с послевоенными 600-ми. А затем добавил, что хоть они с Гийомом и подурачились вволю за все эти годы — взять хотя бы их «тестовые» баталии, в процессе коих друзья нередко приканчивали весь ром, предназначавшийся для mille-feuilles, — сейчас, когда на карту поставлено все его благосостояние, валять дурака — это просто кощунство.
Гийом запротестовал: он относится к своей миссии более чем серьезно, и если Стефан Жолли и может кому-то доверить булочную, то только ему. Затем сделал комплимент другу насчет безукоризненного состояния его ботинок, с восхищением отметил, как замечательно сидит на нем новая белая футболка, и объявил стрижку булочника подлинным шедевром. Напомнив Стефану Жолли, чтобы тот не вздумал ковырять в зубах вилкой, если они со спутницей вдруг решат где-нибудь пообедать, Гийом поспешно распахнул дверь и провозгласил, что на свидание лучше прийти на час раньше, чем опоздать даже на минуту. Но булочник еще разок не преминул напомнить свахе, чтоб тот не занимался арифметикой в уме и не вздумал покуситься на выпечку. И на прощанье добавил, что булочная должна закрыться точно в 12.30, после чего следует запереть ставни изнутри и не реагировать ни на какие, даже самые отчаянные, стуки в дверь, равно как и на банкноты, подсовываемые в щель, ибо людям надлежит усвоить, что и булочники имеют право на личную жизнь.
— Будет сделано! — пообещал Гийом, буквально выталкивая друга на улицу.
Он стоял у двери, глядя вслед удаляющемуся автомобилю, но стоило Стефану Жолли исчезнуть из виду, как сваха тотчас же кинулся на поиски завтрака…
Прикованный к табурету тяжестью самого большого, еще горячего рогалика с миндалем, который только смог отыскать, Гийом Ладусет сидел в подсобке и размышлял над тем, как доставить письмо Эмилии Фрэсс. Болвану почтальону доверять, разумеется, нельзя. Равно как и опускать письмо в почтовый ящик у замка, ибо, если Гийома вдруг кто заметит, сплетен не оберешься. Не хотел он и вручать письмо лично, когда Эмилия придет в булочную за своим mille-feuille, — владелица замка вполне может прочесть его сразу, а Гийома совсем не радовала унизительная перспектива получить отказ прямо на месте. Не зная, как поступить, он решил, что поспособствовать мыслительному процессу может только свежая выпечка.