— Нет, девка, иди. Как бы не натворила чего с собой.
Манюня жила в маленьком домике, оставшемся ей от матери. Вера часто заглядывала к ней и всякий раз поражалась: во весь простенок портрет солдата (с фотографии в Березовке увеличили).
Манюня лежала ничком на кровати, плечи у нее вздрагивали так, что скрипела кровать.
Вера села на лавку, не зная, слышала ли Манюня, что кто-то пришел.
— Я, Маня, здесь, — сказала Вера.
Манюня подняла грязное, в потеках лицо:
— Куда я теперь одна-то?
— Ну, успокойся, не надо. — Вера зачерпнула в ковшик воды из ведра, стоявшего на лавке. Манюня не стала пить.
— Куда я одна-то? — повторила Манюня.
— Маня, я ведь тоже одна, — заторопилась Вера. — Ничего, и одни как-нибудь. Справимся, ничего.
— Куда я одна? — опять спросила Манюня.
— И я одна, — утешала Вера, не находя других слов, как кивать на себя.
Манюня будто очнулась, вдумалась в смысл Вериных слов и сказала:
— Ты, Вера Петровна, за Митьку выйдешь, не станешь тут жить. А я-то теперь куда? — Она снова упала в подушку.
Вера села рядом и стала гладить Манюню по вздрагивающей спине.
— Ничего, Маня, ничего. — Она хотела уж было сказать, что Павла Ивановна говорила неправду, но сделать это не поворачивался у нее язык. Она хотела утешить, что Маня встретит еще хорошего человека, но и на обман не хватало силы. Тогда она стала говорить, что никуда не уедет из Раменья, что ни за какого Митьку не станет выходить замуж и что Митька вообще ей не нравится, что он обманщик и плут, что он Манюню даже не предупредил, какой плохой человек Володя, хотя знал его по совместной службе.
— Нет, Вера Петровна, ты выходи за Митьку, — сказала Манюня. — Счастливой будешь, — и сразу затихла. — А мне придется писать отказ.
Писать отказ они сели вместе.
Митька не приехал на выходные.
Павла Ивановна целую неделю гадала, почему бы это, и успокаивала себя тем, что его не отпустили с работы. Но Митька не приехал и на следующую субботу и вообще не дал о себе знать ни единым словом.
Павла спрашивала всех, кто за эти дни побывал в Березовке, не видали ль ее племянника.
— Видели.
— Он ничего не велел передать?
— Нет, ничего.
«Вот собака!» — ругала его про себя Павла Ивановна и вспоминала, что он с рождения такой непутевый.
Маленьким был, так ходил удить рыбу на Вочь. Натаскает сорожек, набьет им через рот полное брюхо каменьев, а потом несет продавать. Своих же раменских баб обвешивал. Они с него штаны грозились спустить и отходить крапивой, а он только смеялся:
— Проверяйте товар у прилавка.
Побольше вырос — и того чище стал: родную тетку обманывал. Ну, может, обманом это и не назовешь, а уж издевательством — точно.
С сахаром было в ту пору худо. И вот Митька принес из Березовки кулек сахарного песку.
— Ивановна! Это тебе.
Ивановна чай заварила, на стол собрала, по такому случаю по стопочке даже спроворила. Водку в чай себе вылила, положила две ложки песку, а Митька еще подкладывает.
— Не жалей, Ивановна, слаще делай… Поеду в Березовку, так еще привезу.
Чокнулись, Митька выпил из рюмки, губы обтер и Ивановну понукает:
— Пей, пей. Не томи, Ивановна, душу.
Ивановна глаза закрыла — все же с чаем-то водка, — воздух выдохнула, сделала первый глоток и заплевалась: в стакане-то соль одна. Только водку испортила. Схватила тряпку — да Митьку тряпкой по голове:
— Собака ты эдакой!
А у него только глаза сверкают.
Ой, да лучше не вспоминать: на каждом шагу номера выкидывал.
Но ведь сейчас-то серьезное дело — свататься приезжал. Вера вон сразу и стихла вся: смеху в избе не услышишь. Павла Ивановна видела, что квартирантку гложет теперь беспокойство, да она признаться не хочет: гордость не позволяет. Говорит, и хорошо, что он не приехал: я, мол, в такой растерянности была, не знаю, о чем с ним и разговоры вести. Да разговоры сами придут, чего разговоров бояться.
Наверно, девки его попутали. Ой, ведь до девок-то Митька и сам не свой. Павла Ивановна вспомнила о фотографиях, забытых племянником в прошлый приезд. Достала их, подотошнее рассмотрела девок. Не простые колхозницы. Наверно, березовские учителя. И подумала, что Вера, пожалуй, знает их, и спрятала фотографии с глаз подальше.
— Ой, собака, я уж тебе жару задам…
Она решила завтра же сбегать в Березовку.
С утра пораньше Павла Ивановна истопила печь, наказала Вере, чем корову кормить, в каких чугунах приготовлено пойло, и отправилась к Митьке, заявив квартирантке, что пошла на базар.