ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Переключив внимание с оцениваемого им молодого жеребца, Уильям заметил, что юноши наблюдают за ним. Они стояли за изгородью конюшни. Ролло и Дадли по краям, Джон и Клэр посередине, держа за руку Блэйза. Золотые лучи полуденного солнца окрасили светлую кожу их лиц, и взору Уильяма открылось написанное на них торжественное выражение. Даже Блэйз, находящийся в полном неведении о намерениях братьев, вперил в Уильяма неподвижный и напряженный взгляд.
Почувствовав, что натянутая узда ослабела, боевой конь встал на дыбы и взбрыкнул, пытаясь сбросить седока. Уильям спрыгнул с коня и спросил:
— Мне выйти?
Спустившись вниз, он кивком предложил мальчикам следовать за ним. В заваленном соломой углу, возле стога, он расставил скамейки полукругом и движением руки пригласил садиться. Юноши уселись на скамейки, а Уильям энергично опустился на стул, стоявший посередине. Блэйз плюхнулся на солому между ними.
Упершись своими могучими руками в колено, Уильям по очереди посмотрел каждому брату прямо в глаза.
— Вы хотите поговорить со мной?
Получив разрешение, братья обменялись взглядами и Ролло начал:
— По ряду вопросов, милорд. Первое и, возможно, наиболее важное, — это история, которую рассказал нам Джон.
Уильям переключил свое внимание на Джона, и тот выпрямился, ощутив на себе тяжесть напряженных взглядов, устремленных на него.
— Мне не хотелось бы заставлять вас думать, будто я собираюсь придать себе весу, пересказывая байки, но этот рассказ настолько невероятный, что, как мне кажется, я обязан вас предупредить. Я воспитывался у сэра Хаттона Гентского. Это небогатый землевладелец, и он не в состоянии как следует позаботиться о рыцарях, которых нанимает.
Рассказав свою биографию, Джон глубоко вздохнул — вести, которые он принес, тяжестью лежали на его плечах.
— Один из рыцарей покинул Гент восемь дней назад, чтобы поискать счастья в Лондоне, и вернулся всего лишь четыре дня тому назад.
— Он как будто летел на крыльях ветра, — заметил Уильям.
— Да, и он принес великую весть. Юстас мертв.
— Юстас? — только и произнес пораженный Уильям, после чего с живостью выпрямился. — Сын короля Стефана?
— Джон кивнул.
— Его наследник и старший сын. Не Божий ли это суд над королем Стефаном за узурпацию трона Англии?
— Возможно. Если это правда. Такие байки слишком часто оказываются сплетнями, которые расползаются от одних к другим по незримым каналам.
Джон заверил его:
— Это благородный человек, милорд, и он увидел достаточно для того, чтобы удостовериться лично.
Уильям печально покачал голевой.
— У Стефана есть еще один сын, а претензии сына Матильды, Генриха, возрастают — и некоторые считают, что эти претензии более правомерны, чем у кого-либо из отпрысков Стефана. Какой ужасный поток несет нас! Благодарю вас за то, что вы предупредили меня. Если бы такую весть принес мне кто-нибудь из гостей, то я не смог бы направить разговор в какое-либо разумное русло. Бог знает, какая борьба развернется после таких событий между землевладельцами, рыцарями и женщинами.
Все юноши кивнули одновременно, включая даже Блэйза, который удивленно наблюдал за ними во все глаза. Уильям рассмеялся над серьезной миной на лице малыша и взъерошил ему волосы.
— Но не за этим же вы пришли ко мне. Какие еще мысли гнетут вас?
Вновь последовал короткий обмен взглядами, и вновь выбор пал на Джона:
— Когда отец дал нам знать, что Сора должна выйти замуж, все мы немедленно направились в Пертрейд, где и обнаружили его заламывающим руки и стенающим из-за потери ее земель, однако больше никаких сведений от этого жалкого…
Он быстро взял себя в руки:
— Мы так и не знаем, отчего вы решили жениться на ней.
По губам Уильяма скользнула едва заметная улыбка.
— А разве странно, что я желаю жениться на прекрасной молодой женщине?
— Которая слепа.
— Черт побери!
Уильяму приходилось слишком часто выслушивать это.
— Это что, так важно?
Пораженные, но обрадованные такой реакцией, братья заерзали и уселись поудобнее, осмысливая мотивы поступка Уильяма.
— Вовсе нет, — произнес Джон. — Но она более уязвима, чем другие женщины. Вы готовы защищать ее?
Лицо Уильяма стало совершенно непроницаемым, а в глазах засветилась напряженная сосредоточенность.
— Вы что-то такое слышали? — тихо поинтересовался он.
— Ничего, но она — женщина, которая нуждается в более чем обычной защите. Мы просто…
Джон запнулся.
— Погодите-ка. А что мы должны были слышать?
— Это про похищение, — выпалил Клэр.
Все братья уставились на него. Клэр покраснел, а затем сжался, когда Уильям оглушительно кашлянул.
— Про похищение? — подчеркнуто сдержанно переспросил Ролло.
Клэр кивнул, посмотрев сначала на Уильяма, а затем на своего старшего брата.
— Расскажи-ка нам об этом, парень, — приказал Клэру Ролло.
Уильям пристально наблюдал за Клэром, ожидая, когда тот решит, кому он больше предан: своим братьям или же рыцарю, который воспитывает его. Наконец Клэр сказал Ролло:
— Если мой лорд Уильям считает, что вы должны это услышать, то он даст знать об этом.
После чего он опустил голову, растерянный и вовсе не уверенный в том, что сделал верный выбор.
Ролло похлопал его по руке, а Джон обнял за плечи. Уильям посмотрел на них и решил, что обязанность, которая требовала от него любить братьев супруги, возможно, требует также проявления уважения и симпатии.
— Эта история гораздо запутанней, чем то, о чем вам бы мог поведать Клэр, и я был бы рад вашему благосклонному вниманию.
Опуская значительные подробности, Уильям рассказал братьям о происшествии, в результате которого он был ослеплен, о похищении и сохраняющейся угрозе от таинственного незнакомца. Братья выслушали его недоверчиво, не промолвив ни слова, пока он не завершил рассказ.
— Я не скажу вам, кого подозреваю в первую очередь. Я опасаюсь, что вы полностью сосредоточите на них свое внимание. Наблюдайте за всеми.
— Да! — вырвалось у Ролло. — Невероятная история.
— Вы по-прежнему одобряете мое решение взять в супруги вашу сестру?
К удивлению Уильяма, братья разразились хохотом, в котором слышались в различной степени ирония и веселье.
— О, вопрос об одобрении и не стоит. Что толку, если мы не одобрим этот брак? Раз Сора решила добиться вас, она добьется. Нам от нее не поздоровится, если мы станем вмешиваться.
— Тогда почему она не желает венчаться? — настаивал Уильям.
Ролло резко спросил:
— Почему вы так говорите, милорд?
— О, она пойдет под венец, но без охоты. Сора предпочла бы оставаться в тени, принимая скромные знаки моего внимания и находясь в зависимости от моей доброй воли.
Горечь слов Уильяма вырвалась наружу, и один за другим братья отвели глаза. Уход братьев от ответа поведал Уильяму больше, чем они того желали.
— Итак, вам известно, почему. Прошу вас, объясните мне эту загадку, ибо я страдаю от удара, нанесенного… моей гордости.
Юноши взглянули на Дадли, ожидая, что он скажет от их имени.
— Это наследие, полученное ею от нашего отца, — мягко произнес он.
— Что ты такое говоришь? — спросил Уильям. — Он ничего ей не оставил.
— Наш отец всех нас наделил каким-нибудь грехом, как злой волшебник при крещении.
Уильям пристально посмотрел на братьев. Они сидели уже не с небрежным изяществом, а ерзали, словно в скамье появились щепки. Дадли пояснил:
— Мы — мужчины, не обезображенные шрамами, прекрасные внешне. Но шрамы в наших душах оставил Теобальд.
Дадли прикоснулся к простому крестику, висевшему у него на шее, и это был первый признак нервозности, который отметил у него Уильям.
— Джон не пьет ни капли вина. Он страшится того чудовища, которое затаилось в душе каждого человека, и ждет, когда бдительность притупится, чтобы вырваться наружу. Ролло никогда не станет бить свою жену, как бы она того ни заслужила. Он питает отвращение к жестокости по отношению к женщинам. Что до меня, то что ж, я благодарен Господу за свое призвание, которое освобождает меня от семейных тягостей, ибо я испытываю острую боязнь оскорбить кого-нибудь словом или делом.