— Что, раз завладевши Хоисой, вы должны были содержать ее и заботиться о ней.
— Мне пришлось ее прикончить. Хоиса представляла опасность для вас.
Николас так просто упомянул об этой угрозе, что дыхание у Соры мучительно перехватило.
— Если я вам нужна потому что нужна Уильяму, — осторожно произнесла она, — если вы любите меня потому, что любит Уильям, то будете ли вы по-прежнему любить меня после смерти Уильяма?
Николас ничего не ответил, озадаченный этим вопросом и застигнутый им врасплох. Некоторое время спустя он задумчиво произнес:
— Такая постановка вопроса мне в голову не приходила. Уильям так давно стоит у меня на пути, что я и представить себе не могу то время, когда его не станет. Буду ли я по-прежнему любить вас?
Они так долго ехали молча, что Сора в отчаянии чуть не спрыгнула с лошади. Когда Николас заговорил, то голос его вновь дышал вожделением:
— Знаете, мне кажется, да. Я действительно так думаю. Мне кажется, что я никогда не пресыщусь вами.
Рука его вновь сжала талию Соры, и он оставил на ее шее поцелуй, влажный и отвратительный.
Сора пожалела, что задала ему этот вопрос, ибо что было в его ответе? Он либо убьет ее, либо будет держать при себе, а делать выбор между смертью без отпущения грехов и жизнью в лапах Николаса казалось Соре делом сложным и удручающим. Сложным и удручающим. Она хрипло рассмеялась. Вот уж поистине не те слова.
Рот его вновь начал скользить по ее щеке, наполняя возбуждением то любопытство, которое охватило Сору, и она не смогла сдержаться, чтобы не спросить:
— А что случилось с двумя вашими средними братьями?
— Они умерли, пока я пребывал в Берке, вовсе без моего участия, заверяю вас. Батюшка мой тоже умер.
Голос Николаса был исполнен удовлетворения.
— Таким образом, когда я вернулся домой, то в череде наследников передо мной оставался лишь один мой старший братец. Лэнс был благороден, как Уильям, и доверчив, как лорд Питер, поэтому убить его было совсем несложно.
— Вы убили собственного брата?
Сора уже начинала подозревать это, но все равно отпрянула в ужасе.
— Каким же образом?
— Безо всяких грубостей, вроде драк.
Николас рассмеялся, словно был доволен собой, и деловито добавил:
— Я отравил его.
— Святой Вильфред!
— И он взывал к Святому Вильфреду. Перед смертью он взывал ко всем святым. А вы знаете, когда начались судороги, он стал походить на марионетку на веревочках.
Голос его звучал деловито-сосредоточенно, отчего у Соры тошнота подступила к горлу.
— Ему потребовалось три дня на то, чтобы умереть. Три дня! Я весь изнервничался от ожидания, опасаясь, что он выживет и лишит меня того положения, которого я с таким трудом достиг.
— Прошу вас…
Протестуя, Сора покачнулась в седле, однако Николас превратно истолковал ее боль.
— О, не волнуйтесь. Он умер без дальнейшего вмешательства с моей стороны. Но в следующий раз я буду давать большую дозу трав. Я избил ту ведьму, которая дала их мне. Теперь она знает, что ей положено делать.
С содроганием Сора осознала бессмысленность просьб сохранить жизнь Уильяму; человека, который с таким пренебрежением, походя, рассказывает об умерщвлении родной плоти и крови, едва ли можно тронуть словам о пощаде и сострадании. Сора уже больше не страшилась изнасилования и того ужаса, который навис над ней; это страх отодвинула в сторону убежденность в необходимости спасти Уильяма от такого врага. Впервые за все это жуткое путешествие она стала замышлять план.
— Кто бы он ни был, именно он прикончил Хоису, — напомнил ему Уильям.
— Значит, не Николас.
Чарльз вытер подбородок салфеткой.
— Он ни за что бы не уничтожил то, на чем можно заработать.
— И я то же самое говорю, — согласился Уильям. — Но кто же тогда остается?
— Ты?
— Что?
— Кто-то убил эту потаскуху. Логически выбор падает на Сору.
Чарльз расхохотался.
— Послушай. Я слишком давно общаюсь с тобой. Уильям грохнул кулаком по столу.
— Сора не убивала ее.
— Разумеется. Если бы Сора попыталась убить эту большую, здоровую девку, то та свернула бы ей шею. Тем не менее, она угрожала Соре, а Сора в ответ угрожала ей. Таким образом, мне ничего не остается, как заподозрить тебя.
— Я в жизни не убил ни одной женщины, — бесстрастно произнес Уильям.
Чарльз промолчал, внимательно глядя на друга, и Уильям пожал плечами.
— Да, если бы я захотел, то такой женщиной могла бы оказаться Хоиса. Помнишь, как она пыталась соблазнить меня в постели?
— Пока ее не застукала Анна, и с тех пор эта девка избегала тебя, как чумы.
Они вместе посмеялись, но затем вернулись к серьезным размышлениям.
Чарльз пояснил:
— Анна была тяжелее Хоисы на два стоуна. Леди не слишком крепка, чтобы напугать Хоису, поэтому показалось, что ты….
— Нет. Тот изверг, который ее убил, преследует и нас.
Уильям посмотрел на Чарльза.
— Но это не Реймонд.
Чарльз фыркнул.
— Ты совсем свихнулся от женатой жизни. Реймонд тебя любит.
Услышав то, что он и желал услышать, Уильям с облегчением вздохнул, он тут же выпрямился в оцепенении.
— И он любит твою леди. Черт, я думаю, что половина мужчин, присутствовавших на свадьбе, влюбились в твою леди. Вокруг нее увивался Реймонд, я воздыхал, а ты так и не заметил. Ты никого кроме нее не видел. Все ее внимание было обращено к тебе. Даже Николас приударял за ней, а ты знаешь его отношение к женщинам.
Чарльз допил вторую кружку эля и рыгнул.
— А все эти дурацкие стишки и все эти грязные догадки, которые он плодил? Он смотрел на нее своими красными глазенками, будто дьявол, который увидел спустившегося на землю ангела.
Уильям наклонил свой кубок и уставился в эль, словно там, внутри, можно было найти ответ.
— Наверняка это кто-то из тех, кто был на свадьбе. Кто-то, кто знает Беркский замок. Это тот, кто постоянно подкрадывался к Соре, пугал ее и шептался с ней. Он даже проник в огород через ту заднюю калиточку, помнишь ее? И прикоснулся к Соре.
Чарльз от отвращения зарычал.
— Так все похоже на Николаса. Он вечно любил подкрадываться и пугать людей, которые не могли дать ему сдачи.
— Я и не знал об этом.
Пожав плечами, Чарльз объяснил:
— Тебе было четыре года от роду. Ты был оруженосцем, когда мы были пажами, и рыцарем, когда мы были оруженосцами. Когда ты приезжал на побывку домой, то становился для нас объектом восхищения, как герой. Господи, мы жили с оглядкой на тебя. Особенно Николас. Он скрывал от тебя свои извращенные поползновения.
У Уильяма начал зарождаться страх, страх, который разрушал все его логические построения.
— А что он еще вытворял?
— Да обычные для маленького мальчишки пакости. Ему нравилось накрепко стягивать ошейник своей собаки и смотреть, как она давится. Он как бы случайно сбивал своим копьем оруженосцев. И одолевал женщин, которые его не желали. Или девочек.
Уильям содрогнулся, стоя на пути к открытию.
— Но не убил же он Хоису.
— Нет.
Чарльз сполоснул руки в чаше с водой и кивнул оруженосцу, чтобы тот убрал ее.
— Для этого надо было сойти с ума.
— Вот оно! — вскочил и закричал Уильям. — Вот оно! Вот в чем меня подвела моя логика! В безумстве логики нет, а Николас сошел с ума. Он совершенно невменяем. Собирайся.
Он хлопнул Чарльза по руке и перегнулся через скамью.
— Надо ехать. Если он еще не захватил Сору, то скоро сделает это.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
— Когда-то я боготворил его, — жалобно произнес Николас. — Вы знали об этом?
— Кого? — сжалась Сора, дрожа перед камином в большом зале Крэнского замка.
— Уильяма. Я боготворил его следы.
— Что же заставило вас перемениться?
— Ничего.
Он сделал шаг к камину, и Сора отпрянула, натянув юбку вокруг лодыжек.
— Я никогда не менялся, поскольку совершенно отчетливо осознал, что я мог бы быть им.