— Не трогай... — выдохнув, я вырываюсь из хватки и ощущаю себя дешёвой девчонкой, которую только и можно, что заткнуть.
— У тебя точно что-то с ментальным здоровьем, — бросает Джонатан вслед, когда я закрываюсь в гардеробе, — Сходи к психологу.
Да, обязательно — говорю я про себя, скрываясь за выдвинутой вешалкой с его пиджаками, пока разыскиваю одежду попроще: мой шкаф перестал вмещать содержимое, когда у нас действительно появились финансы, и теперь, к сожалению, джинсы и потёртые майки засунуты подальше.
Рваные светлые, почти белёсо-голубые джинсы, сразу радуют глаз — в них совершенно точно хочется влезть прямо сейчас, напоминая себе о тех славных временах, когда подобного в моей жизни не происходило. А если и было — то прерывалось на корню, отрезаемое желанием провести хорошую юность, не наполненную гнусавой попыткой принизить мою значимость.
А футболок у меня и не было — кроме тех, неприметных и без принтов. Сейчас хотелось чего-то... бунтарского? Может и так. Обернувшись на сторону Джонатана, я подметила в нижнем ящике стопку футболок, которая осталась у него ещё с университета — логотипы групп, названия фильмов, приятные сувенирные печати из различных уголков Штатов.
Мне приглянулась моя любимая — на ней красовалась огромная мишень с лаконичной около-военной надписью «Public Enemy». Этот коллектив мы слушали вместе, обмениваясь впечатлениями от каждого альбома. Тогда ещё по переписке, а сейчас — в тишине и каждый сам за себя.
Я надела футболку, вдруг ощущая себя в своей тарелке — хлопковая ткань приятно коснулась спины и совсем не пошло осталась на теле — чуть мешковатая, ведь Джон был побольше меня, но всё ещё приятная глазу.
Далее пришлось надеть старую кожанку, спортивные кроссовки — и выйти в спальню, словив удивленный возглас мужа.
— Ого, ты в этом пойдёшь?
— А что, в бар нужно идти при параде? — почти фыркнула я, осознавая, медленно и верно, что наши с ним диалоги превращаются со временем в гневные перепалки. Или в попытки уколоть.
— Ну, ты накрашена, уложена... И это?
— И давно ты стал таким щепетильным? Это твоя футболка. И ты уже спрашивал, в чём я пойду. Затея с платьем тебе не понравилась ещё в лифте.
— Мы уже пережили эру дерьмовых вещей, Олив. Пора привыкать к хорошей одежде и не наряжаться в обноски.
— Раньше ты любил, как я выгляжу. — я немного подняла руки, а в горле заскользило разочарование, почему-то схожее с мокротой, которую хочется выкашлять, — Даже несмотря на такой вид.
— Времена меняются, Оли, — мягкость произнесённого им не смогла добиться от меня снисхождения, ведь прозвучало это так, словно я вся в грязи или буквальной рванине, — И мы меняемся вместе с ними.
— Я поехала. — бросив, я схватила кейс с наушниками, оставленный на столе, и убрала за уши волосы.
Мне уже написала Аманда, и я спускалась в лифте, полная воодушевления за сегодняшний вечер: можно будет в конце концов спокойно выпить, поболтать о личном, обсудить насущное и забыться на время.
На прощание Джонатан ничего так и не сказал — его телефон жалобно затрезвонил, вырывая из реальности, в которой он и без того мало находится.
Парковка была затемнена, но освещение дежурными фонарями помогло мне найти нужное место — оно и не менялось с первого дня. Такое ощущение, будто мы знакомы с Николасом уже долгое время, пусть и заочно. Всегда пугало это чувство - такое неестественное, иноземное.
Чёрный Ford уже ожидал, а водитель находился снаружи — ходил, снова, туда-обратно, но теперь уже смотрел в экран телефона.
— Добрый вечер... — негромко поздоровалась я, — Ещё раз...
— Мэм, — в который раз я поражаюсь тишине и лаконичности его тона, — Небольшая заминка, нужно будет заправиться. Это не...
— Всё в порядке, — вырвалось у меня, и я подошла, тут же протягивая руку с кейсом, в котором грохотнуло содержимое, — Вот, простите. Я совсем забыла.
8. Наушники.
Несколько секунд, таких долгих, что меня почти пошатнуло, Николас молчал, и лишь где-то на пятой забрал протянутые ему наушники, мягко поджав губы.
— Даже я о них забыл.
— Я просто...
— Всё в порядке, мэм. — так мягко, почти бархатно.
От того эхо, что разлетается по парковке от любого резкого и не очень порыва, мне становится немного щекотно в кончиках пальцев. Я неловко жмусь, а затем подхожу к машине, чтобы следом оказаться в салоне и не говорить о своей забывчивости дальше.