— Ну, у меня вообще-то совещание...
— Оно было вчера. — процедила я сквозь зубы, — Не ври мне, ради всего святого.
— Ладно, я у Марты. Мы обсуждаем новую статью.
— Окей. Я еду домой.
— Нет! — тут же закричал он в трубку, и я стиснула зубы.
Так. Ещё пара криков от него — и я поеду совсем не домой, а к Аманде. Она пустит меня, даже если я не буду просить — уже предлагала, когда Джонатан забыл оставить мне ключи и укатил в Нью-Джерси.
— Я не буду ехать к ним одна, дорогой. Мы договорились, что ты приедешь к семи, заберешь меня и мы поедем вместе. Я их не знаю, и как ты себе это представляешь? Ты — главная цель встречи, а не я.
— Да, ты права. — уже спокойнее выдал мужчина, а затем я услышала звон посуды и краткие шуршащие звуки.
У Марты, видимо, веселый вечер. Я едва могла бороться с внутренней, пусть ещё не до конца угасшей ревностью: если позволять ей себя жрать, то рано или поздно можно стать одержимой дурой. А этого я хотела меньше всего.
— Приезжай. — сказала я, — Либо отменяй свою встречу и оставайся у Марты.
Сбросив трубку, я отошла к стене и закурила. Сигарета в пальцах безвольно дрожала, а губы едва могли обхватить фильтр.
И как так выходит, что я получаю по семь тысяч в месяц и не могу позволить себе даже самостоятельно вызывать такси? С какого чёрта Джон, зарабатывающий в разы больше, не может позволить себе приехать ко времени?
— Чёртовы туфли... — шмыгнув носом от подступающих слёз, я закурила и пару раз прошлась туда-обратно. От аппарата с кофе до другого — с одноразовыми линзами.
Уже получше. Пластыри Аманды были плотнее и куда больше сдерживали всю ту боль, что накопилась в лодыжках. Да и в целом — ноги не так сильно горели.
Я была благодарна ей за всё, что она для меня делает — даже когда просто делится зажигалкой в курилке: иногда мне хотелось позвать её в бар, чтобы конкретно там напиться и распевать по улице Maroon 5, как в фильмах, но пока я не могла себе такого позволить.
Джон приехал только через час — всё это время я сидела за стойкой у Аманды и слушала о том, как она спешила утром в вагон метро и чуть не сломала руку закрывающимися дверями.
И разговор с мужем меня ждал только после ужина.
К сожалению, и пользы он особой не принёс. Но я была уверена — нужно что-то менять, иначе совсем скоро я съеду с катушек, а вместе со мной — голова Джонатана.
2. Джонатан Хадсон.
По кухне разлетались только молчаливые взгляды.
Я отмывала винные стаканы и хотела смыться в эту огромную мраморную раковину, пока Джонатан рядом со стереосистемой пытался отдалить наш диалог новой музыкой. Играли Arctic Monkeys.
— Может, мы уже поговорим? — спросила я как можно громче, но ответа снова не последовало.
— Джон...
Я обернулась на него, чтобы проверить, не ушёл ли он вообще из комнаты, и он был на месте — в расстёгнутой рубахе, всё ещё в брюках, но уже с растрёпанной тёмной макушкой.
— Что? — спросил он так, словно вообще не слышал, что я спрашивала до этого.
— Почему ты задержался у Марты?
— Просто общались по поводу новой статьи. Если журнал снова завалят критики, то она спасёт нас. Слушай, не лезь в мои дела и всё.
— Как я могу не лезть, если ты даже не можешь меня с работы забрать? А почему мне просто нельзя на такси уехать?
Джонатан промолчал так, будто ответа этот вопрос нисколько не требовал. Ему всегда хотелось выставить всё так, чтобы виновата осталась я. Слишком красиво оделась, слишком ярко накрасилась. Только рядом с ним так можно.
— Мало ли что. — вот и весь его ответ.
— Прекрасно. Найми тогда водителя, что ли... Чтобы мне не пришлось ждать тебя битый час у Аманды за стойкой.
Наконец-то я озвучила ту мысль, о которой так долго размышляла, но муж снова промолчал. Вот, как бывает, когда брак заключается слишком рано. Нам было по девятнадцать, когда мы поженились — и вот, в двадцать пять я пожинаю плоды неудачного союза, от которого всё никак не в силах убежать.
И снова ответа не последовало, но на этот раз даже кивка: я отложила тряпку, взялась за бутылку и ушла в гостиную, где включила телевизор: вокруг было почти пусто.
С тех пор, как мы переехали в эту квартиру, ничего не поменялось — раньше я жила в частном доме на окраине Истона, и там у меня была и библиотека из двух стеллажей, и висели старые рисунки младшей сестры, да и вообще — было по-домашнему.
А здесь — в серо-белых оттенках, блеклое и немного отчуждённое. Будто вырезанное из газеты и наклеенное на реальность. Какая-то аппликация.