Брови как-то понуро свелись к переносице, мелкие морщинки заполнили широкий лоб; волосы разметались, как будто я только проснулась после шумной вечеринки, но это был классический эффект салонного лака для укладки — и такая заварушка на голове мне даже нравилась. Добавляла некого эффекта «глэма», словно я — одна из несуществующих участниц группы Ratt.
В голове сразу же заиграла одна из их величайших песен, которая впервые мелькнула на слуху ещё в старшей школе, когда девчонки из параллели обсуждали музыкальные вкусы своих родителей на «Вечере профессий».
«Снова и снова, с любовью мы найдём выход, просто дай ей время!»
Воспоминания о музыке, беглых посиделках с девчонками в кабинете литературы, шорох воды в ванне, почти заполненной, и навязчивые баночки с маслами, которые мне на день офисного работника когда-то подарил Рэй с девчонками: тогда я, подумав, что Джонатан может подумать, будто ко мне кто-то неровно дышит, я сказала, что подарок был только от девочек.
А сейчас, понимая, что на самом деле в этом нет никакого смысла, как и в пустой ревности, которая могла бы возникнуть в то время, я взяла одну из миниатюрных скляночек, и строго по инструкции налила в воду: воздух наполнился чудесным сладковато-терпким ароматом масла розы, и от него я вслух заскулила, почти опьянённая ещё не накалившейся атмосферой.
Поднявшись, я прошла в гостиную и забрала оттуда маленький музыкальный проигрыватель, который разместила на полке — подальше от розеток и воды, ведь колонки на батареях, не требующих регулярного питания — это чудо техники.
Немного музыки, какой-то старой, записанной на флешку ещё Джонатаном пару лет назад — слов в ней почти нет, и по большей части плейлист состоит из инструментальных треков. Успокаивающие, иногда настолько проницательные, что забываешь, что вообще что-то в комнате играет, они частенько доставали моё понурое настроение из таких низов, что и вспомнить страшно.
Я медленно погрузилась в воду, когда набрала себе половину бокала белого полусладкого вина, и прикрыла веки, выдыхая; в теле всё перевернулось, как бывает от резкого перепада температуры, а по коже разбежались аккуратные, волна за волной, покалывания.
Мне даже никто не писал — Аманда утром сообщила, что завтра выходит на работу, поэтому на обед можно будет сходить вместе, а ещё — она расскажет мне что-то про своего нового ухажёра.
Ей так не везло с парнями — то мелочные, то необычайно активные, и даже любимые подругой походы по барам оказывались такими неактуальными, что казалось, будто её интимная жизнь почти проклята.
И в этот момент я попыталась вспомнить, когда у нас с Джоном в последний раз был полноценный секс. Не просто быстрый, ради красного слова и быстрого оргазма «перепихон», а настоящее проявление ласки, когда правда хотелось доставить друг другу удовольствие, забыться в общих чувствах и отказаться от реальности хотя бы на эти несколько часов.
— Месяца два, что ли... — шепнув сама себе, я вдруг поняла, что так и лежу с закрытыми глазами, вдыхаю пары масла розового дерева и стараюсь, как и наставлял меня Рэй, отдохнуть для себя.
В физическом плане это далось легче: тело утонуло в горячей воде, от которой исходил видимый взору пар, а едва слышный, но мягкий и одновременно чёткий аромат преследовал незатейливо, помогая отогнать напряжение в мышцах и ощутить именно то расслабление, которое требовалось измученному женскому «Я».
И если Аманде не везло в любовных делах, то вокруг меня были достойные мужчины. Я замужем за чудесным парнем, в которого влюблена более шести лет, но сейчас наш брак на грани жизни и смерти — отчего-то я как никогда раньше вижу эту струну, натянутую меж нами, грозящую вот-вот треснуть с оглушительным, умерщвляющим любую привязанность звуком.
Будто эта самая струна могла разрезать нас пополам, оставляя только воспоминания — и это страхом разливалось по моему сознанию.
Вино медленными глотками, редкими и сладкими, протекало по пищеводу, оставаясь горьковатым привкусом во рту и на губах.
Голова расслаблялась, но не позволяла, словно приковывала меня цепями к навязчивым мыслям о том, что ещё немного — и Джонатан сменит пластинку окончательно. Что его изменчивый мир победит, а долгожданная хорошая жизнь, облачённая в костюмы, займёт место нашей привязанности — и поздно будет выстраивать защиту, искать оправдания и говорить, что всё это из-за работы, из-за моей потухшей сексуальности или из-за того, что так мало времени мы уделяем друг другу.