— Я понимаю, — ворвалась я, не давая договорить, — Что вы все пытаетесь избежать фразы «Брось его, это невыносимо», но пока не могу. Я знаю, что всё катится к коту под хвост, но мне нужно время, Рэй. Просто нужно время.
— Если это твоё «время» тебе поможет разобраться в том, что тебе нужно, то я не против. Просто мне не хочется, чтобы произошло стандартное «сердцеразбитие».
— Ты так это называешь? — я нахмурилась, и если бы он не был за рулём, то точно бы ударила его локтем по плечу.
— Да, а как ещё? Он натворит херни, ты будешь винить во всём себя, впадёшь в депрессию. А кто будет хвалить мои галстуки? Знаешь, кроме тебя их никто не замечает...
Я понимала, что происходит с Рэем, и это почти выводило меня на какие-то совсем наивные слёзы; он пытался свести переживание обо мне в шутку, прикрывался усмешками и прочим, но я всё прекрасно понимала.
— А ты уже говорил с Николасом? — сведя тему к завтрашнему дню, я постаралась не думать о худшем. Если и отвлекаться, то полностью.
— Да. Он согласился, но я бы и так его заставил.
— Маньяк.
Лафферти самодовольно улыбнулся, а потом и вовсе рассмеялся.
— Мне нравится, когда ты такая. В простых шмотках, не натираешь ноги и всё такое.
— А про ноги ты откуда знаешь?
— Аманда.
Я кивнула. Конечно, ни от кого ничего не скрыть, если речь заходит о рабочих процессах; даже если ты работаешь не на первом этаже, то мисс Дональд обязательно расскажет каждому, кто о тебе беспокоится, хоть о чём-нибудь — лишь бы поговорить. Я не осуждала её.
— Быть собой — круто. Поэтому завтра надеваем самую простую из всех одежд, заколочку на волосы — и красота. Понимаешь о чём я?
— Конечно, Рэй. Не пойду же я в вечернем платье на матч?
— Сразу останешься без билета. — теперь в голосе Рэя звучали издевательские нотки, но я прекрасно видела, что он счастлив.
Поразительно, как он умел задать общий настрой даже тогда, когда, казалось бы, всё идёт совсем не той дорогой — просто дар, о котором каждый бы хотел мечтать. Умение отвлекаться на себя — воистину полезная вещь.
Когда он остановил машину на парковке, то я сначала неловко молчала, сидя в салоне. Мне совершенно не хотелось покидать этого местечка — такого уютного, почти семейного. Такое ощущение, будто я прощаюсь со старшим братом.
— Я могу позвонить Джонатану сам. — предлагает Лафферти, заметив, что я смотрю в разблокированный экран телефона, но ничего не нажимаю.
— Нет, пусть идёт к чёрту. — не без обиды ответила я.
— Моя школа. Давай, хорошего вечера. Завтра либо я, либо Ник позвоним тебе.
— Да, спасибо. — кивнув, я прижала к себе несчастный пакет с платьем и вылезла из салона, поднимая на прощание руку, — И тебе хорошего вечера!
Лафферти вновь подмигивает, и я понимаю, что, несмотря на то, что в личной жизни всё исковеркано и тошно, в другой её части есть такие люди, как Аманда, Рэй и Николас. Эта мысль греет и не позволяет отступать от намеченного.
Вернувшись в квартиру, я первым делом швыряю платье в шкаф и стараюсь не обращать внимание на рубашки мужа, ровными рядами закрывающие почти половину стенки. Каждая мысль о Джоне оказывается фатальной.
В какой-то момент мне хочется просто опуститься на пол и заплакать, ведь пустая квартира — не лучшее место для пребывания одной в подобном состоянии рассудка, но я умываюсь, собираю волосы в пучок, выдыхаю и прикрываю глаза.
— Завтра у тебя вечер с друзьями, ты наденешь свои любимые шмотки, увидишь Николаса, посмотришь на игру. Всё будет отлично.
Я верила себе. Верила, что ничто не будет способно испортить завтрашний день, и была права — он начался неожиданно весело.
Настолько, что вместо того, чтобы расстроиться поступившему звонку, я...
Обрадовалась, потому что находиться в квартире стало бесполезным делом.
27. Утренняя пробежка.
«Тише, моя дорогая, это был тяжёлый год. И кошмары не преследуют тех, кто ни в чём не виноват» — Imagine Dragons — Bad Liar.
Спортом я занималась крайне редко. Настолько, что, наверное, уже забыла, когда в последний раз бегала — может, несколько минут на беговой дорожке в фитнес зале от компании и считалось «спортом», но для меня это так не казалось.
Я проснулась, нащупывая жужжащий телефон, на котором отобразился номер Рэя — на часах было одиннадцать, и изначально меня удивило то, что я ни разу за ночь не проснулась.
— Дорогая Оливия, — начал сходу Лафферти, и голос его был на грани между криком и истерическим хрипом, как у сходящего с ума человека, — Я люблю тебя до потери пульса...