Девочки уже подбежали к широкой стеклянной стойке с растянувшимися почти на всю стену рядами с мороженым; разных цветов и вкусов: экспериментальные, вроде острого лайма и лакрицы, или сладкие и популярные — клубника со сливками и «бабл-гам бум».
— Ты не подставишь Сэм. — тихо сказал Николас, косо наблюдая за тем, как перед нами возгорается нешуточное обсуждение того, достоин ли ананасовый щербет уделенного ему места в лотке, — Она рассказала про карты?
— Я не знаю, о чём ты говоришь. — посмотрев в глаза, я пожала плечами, — Лучше пойду займу место... У окна?
— В углу, в углу! — попросила Саманта, и мне не осталось ничего, кроме как согласно кивнуть и, немного погодя, пройти мимо мужчины к указанному месту.
Там, рядом с парой автоматов с жвачкой и игрушками в капсулах, располагался стандартный круглый столик с таким же диваном; упав туда с громким выдохом, я осмотрелась.
Приятная обстановка: музыка тихая и ненавязчивая, лёгкие, едва ощутимые издалека запахи сладких начинок и скрип начищенных столов. Вокруг — пара официанток, туда-сюда бродящих с огромными коробками, а из посетителей лишь мы и несколько таких же групп из детей и родителей.
Таких же? Надо же было так подумать...
Меня и мои блеклые мысли прервали легшие возле локтей ладони Николаса; он наклонился, чуть хмурясь и выжидающе глядя на меня. Так, будто ждал ответа без вопроса.
— Убежать от девочек получится, а от меня — нет. — сказал он негромко.
— О чём ты?
Меня в момент пробрало такой необъяснимой дрожью, что я поёжилась на месте и даже вжалась в диван, глядя на мужчину в ответ; сложилось ложное впечатление вины, а кровь прилила к лицу быстрее, чем хотелось бы.
Нельзя просто так являться в одиночестве, упирать в столешницу руки и нависать таким образом.
— Какое мороженое ты будешь?
— Боже... — я растерянно осмотрелась, — Фисташковое!
— Мгм. — только и ответил Ник, тут же убирая руки и возвращаясь к девочкам, а я растерянно осмотрелась вновь.
Хорошо, что кроме нас никого не было в ближайших паре столов, поэтому моё стремительное покраснение и возвращение к стандартному выражению лица никто не заметил.
Спустя пару минут девчонки, заставив меня двинуться, уселись рядом, сразу же принимаясь поглощать мороженое из пластиковых стаканчиков; разноцветные кружочки с начинками напоминали мне старенькие плакаты на фургончиках, которые катались на улице, где я росла. Подержанные, пожившие больше меня, они всё равно внушали какое-то непримиримое чувство лёгкости.
Вспоминая о прошлом, я невольно упустила момент, когда Николас оказался рядом и мне пришлось двинуться; он поставил передо мной стакан с нежно-зелёными горками подтаявшего по краям мороженого и протянул пластиковый пакетик с одноразовыми ложечками.
— Спасибо... — я кивнула и вдруг поняла, что совсем не хочу есть. Шоколадная крошка в фисташковом мороженом пусть и притягивала взгляд, будоража аппетит, но волнение, которое проснулось одновременно с возвращением Николаса, стало основополагающим чувством.
— Не стесняйся, Олив. — вновь назвав меня по имени, он словно пытался перелистнуть страницу, которую я так долго и навязчиво оставляла на потом, — Это просто мороженое.
— Да, конечно...
Я открыла пачку и достала ложку, убирая с лица волосы и упирая ладонь в щёку, как делала чаще всего, когда ела в компании. Пока девочки, отвлекаясь только для обмена вкусами своих ледяных шариков, продолжали есть, я ковыряла кончиком ложки уже почти стекающее на стол фисташковое нечто.
Пахло изумительно, прямо как кофе, которым как-то угостил меня Рэй — это было перед отпуском. Нужно будет спросить, где он его брал.
Интересно, Лафферти продумал все аспекты этого «столкновения»? Знал ли он, что если Николас опаздывает и не забирает Сэм вовремя, то платит за это?
И на вкус мороженое оказалось не хуже: сладкое, не такое приторное, чтобы после обилия сахара болела голова — просто фисташка и шоколад, самое вкусное, что может предоставить мне это кафе, а большего я и не хотела.
Кроме, конечно, того, чтобы наконец-то избавиться от нервного оцепенения рядом с Бушем. Краем глаза я мельком глянула на него, задумчивого вертящего в руках рекламную листовку, взятую из салфетницы и потирающего щетинистый подбородок.
Такой простой, в лёгкой джинсовке и серой футболке под ней, никакого выпяченного самолюбия или напускной гордости; под столом нога отбивает какой-то собственный ритм, будто в голове у хозяина играет совсем другая музыка, а не та, что доносится из колонок в зале.