34. Выбор.
Иногда словами описать состояние организма, мозга и сознания почти невозможно. Ступор — да, безусловно. Сказанное Джонатаном проникло так далеко, что задело все возможные органы и заставило кашлянуть, словно я вот-вот собиралась распрощаться со всем, что посетило желудок в течение дня.
Мне стало так гадко, что оставаться наедине в одной комнате с Джоном я просто не могла. Впервые за долгие годы моего проживания с ним, за продолжительные несколько лет отношений, мне захотелось кинуться на него и хорошенько врезать, но тело не поддавалось ни на какие провокации; даже до душа и спальни я дошла с трудом.
— Мы обещали быть друг с другом и в горе и в радости, помнишь? — спросил пьяный Джонатан, прикрыв спиной льющийся в комнату свет из кухни, когда я уже отвернулась и пыталась уснуть.
Не хватало сил даже для слёз: я просто смотрела вперёд, в окно, где сквозь тонкую щёлочку плотных штор виднелся город и блестящие огни соседних высоток. Хотелось, чтобы Джон просто ушёл, оставил меня в покое. Ещё хотелось позвонить Аманде, Рэю или Гордонсу, этому сукиному сыну, который с каких-то пор решает все мои проблемы с мужем, а не со мной лично.
Всё происходящее казалось цирковым представлением, выстроенным и бережно расставленным, как домино на стеклянном столе. Толкнёшь одну — повалятся все остальные, методично, штука за штукой.
Сначала было безразличие мужа, потом Марта и интрижки. Затем появился Николас, выстроились отношения с Амандой, вернулся из отпуска Рэй. Снова Марта, корпоратив, недосказанности, а теперь...
Я так и не ответила Джону, сделав вид, что уснула, но на самом деле продолжила выглядывать в окне что-то, что смогло бы отвлечь. Сначала ступор казался естественным, и я не могла дождаться, чтобы вот-вот разреветься: необходимо было выпустить пар, проплакаться как следует, а дальше стало бы легче.
Но легче не становилось, и следующее утро встретило меня пустой квартирой и большим сообщением от Джонатана, отправленном в пять сорок.
«Сегодня можешь съездить на работу и подписать документы на отпуск. Я занят оформлением. Собирай вещи, самое важное, что хочешь забрать в Джерси, но обсуждать с тобой переезд я больше не буду»
Хорошее решение — выбрать всё за меня, поставить перед фактом продажи квартиры, почти выгнать из приевшегося положения дел. Из того, что я отстраивала, стараясь не разрушить уже существующее.
И даже утром я не смогла проплакаться. Складывалось нешуточное ощущение того, будто в голове набралось столько всего, что оно прямо сейчас выльется через слёзы, но в ответ от организма я получала только режущую боль в глазах и ноющую — в затылке, когда эмоций копилось слишком много за одну секунду.
Умывшись и одевшись наспех, я первым делом выскочила из квартиры, пустой и тихой, чтобы съездить на работу: время перевалило за полдень, когда я смогла добраться до офиса на автобусе, где совершенно не помнила, как вообще оказалась.
Последнее, чего мне хотелось — просить Николаса, ведь я знала, что в таком случае произойдёт что-нибудь непоправимое. Я была на грани — так близко, что один шаг — и можно будет прощаться со всем, оставшимся во мне для поддержания.
В холле я попыталась рассмотреть за стойкой Аманду, но там была другая девушка: я совсем забыла, что вчера она говорила про отгул. Значит, после офиса лучше будет съездить к ней самостоятельно, потому что по телефону говорить я не хочу. Если ещё хватит сил.
В брюках и неглаженной рубашке, в которой я работала ещё пару дней назад, я влетела на этаж в самом разъяренном из возможных состояний. Во мне горело последнее оставшееся терпение, но порождало оно отнюдь не самые позитивные желания.
— Где Гордонс? — спросила я у одной из девушек из отдела, чье имя даже не могла припомнить. Она, испуганно озарившись на меня, пролетевшую через весь опен-спейс, растерялась.
— У себя!
— Шикарно.
Я видела Рэя выходящего из комнаты отдыха с кружкой кофе, но не смогла остановиться и поприветствовать: сначала мне хотелось разобраться с тем, что мне без согласия выдали отпуск. А может, чёрт, даже уволили!
— Оливия! — воскликнул начальник, заметив меня в проходе, пока пара ребят из технического отдела покидали кабинет, — Можно было и не приезжать, ты...
Захлопнув дверь, я подошла ближе и остановилась перед огромным столом, не в силах больше ничего сделать.
— Какого чёрта я узнаю, что ухожу в отпуск, от Рэя Лафферти? Почему вы решили обсуждать мои законные две недели отпуска с кем-то, кроме меня?
Растерянность отразилась в мужчине заиканием, а взгляд сразу же забегал по кабинету, выискивая, куда бы упереться; он старался не смотреть в глаза, и это меня не устроило.