Я пролежала так около минуты, а затем рука Джонатана убрала мою, оставляя на прохладной простыне.
Прикусив кожу во рту, я перевернулась на другой бок и зажмурилась, умоляя себя не расплакаться прямо сейчас.
У меня бы всё равно не получилось.
40. Наглость.
Брюки обтягивали бёдра, а рубашка нежно-мятного цвета помогала мне всё ещё различать хоть какие-то краски: в зеркале мне даже нравилось то, что я вижу, и это было приятным дополнением к этому вечеру, который ещё по сути и не начался.
За то время, что я успела пристраститься к повседневной одежде, мне уже удалось подзабыть, каково это — чувствовать лёгкую скованность в движениях, будучи облаченной в костюмчик или что-то прямого кроя, совсем не тянущееся.
Тоненькая цепочка всё ещё не покидала шеи, а фантомные пальцы будто до сих пор прикасались к прохладной коже.
Сегодня в доме было немного холоднее, чем вчера. Отчего-то, может подсознательно, я всё ещё думала, будто вот-вот покину это место, но всё ещё слышала, как Джонатан сервирует стол, дожидаясь гостей.
Как стучат бокалы в его руках, как он тяжело вздыхает, а затем снова шагает к кухонному островку, чтобы взять что-нибудь ещё. Как прибавляет инструментальную музыку в динамиках и пытается сосредоточиться и не переживать, хотя, как мне кажется, просто накручивает себя. У него всегда получалось добиваться всего, чего пожелает — и только сейчас я понимала, что это и оставалось его целью.
Ещё совсем недавно я не могла бы и подумать, что жизнь начнёт швырять меня из стороны в сторону, отучая от привязанностей и навязанных кем-то ещё ценностей и принципов: быть с мужем, скрывающим от тебя всё подряд, разве это благо?
Я вздрогнула, услышав целый набор посторонних голосов из прихожей: там они сливались с играющей на кухне музыкой, контрастировали с несколькими громкими смешками и вливались в понятие «тот самый ужин с начальством и приближенными», о котором я весь день сегодня думала.
Тщательно спланированный, такой обычный, но на самом деле — ненужный ни тем, ни другим. Лишь попытка дать оценку друг другу и не больше. Таковым было моё мнение, девушки, стоящей в комнате и приложившей ладонь к краю стены.
Набирающейся сил, чтобы выйти к гостям, уже вовсю болтающим в столовой и обменивающимися с Джонатаном любезностями. Два мужских голоса и два женских — не так страшно, я буду не одна.
— Олив! — наконец-то позвал муж, и я дёрнулась, показываясь из проёма и натянуто улыбаясь.
— Всем привет, — сначала я протянула руку девушке, стоящей рядом с высоким мужчиной в расстёгнутой на пару пуговиц рубашке, простых светлых брюках, — Оливия, супруга Джонатана.
— Лив. — представляется она, а другие имена уже тонут в разговоре Джона и мужчины, что стоял рядом с новой знакомой.
Я слышу ещё одно имя, но упускаю его, потому что хочу поскорее сесть за стол и поесть; именно сейчас организм требует отвлечься на еду, и я забыла об этой функции ещё на третьем курсе, хотя раньше любила заедать стресс.
Убрав волосы за уши, я с улыбкой, такой же постановочной, как и всё остальное в столовой, уселась за место и осмотрела остальных: Лив была мулаткой с кожей оттенка молочного шоколада, а её спутник, рыжеволосый кудрявый Грэм, оказался ирландцем.
Но все их диалоги далее показались мне лишь слуховым шумом, атакующим порой вопросами и интересующимися бытом, к которому я привыкла. Нравится ли мне тут, готова ли я уйти от привычной жизни к новой...
— Не готова, конечно... — сказала я, отпивая шампанское и улыбаясь Джону, тронувшему под столом мою ногу, — Привычка — не такое быстрое явление, и испаряется она с трудом.
— Да, я тоже долго адаптировалась! — наконец-то подала голос вторая девушка, с которой я толком и не поздоровалась. Она держалась в стороне от всех диалогов, представленная мне только как ведущий специалист по подбору персонала. Будто я читаю доску объявлений с вакансиями, а не общаюсь с новыми коллегами мужа.
— О, правда? — я упираю руку в подбородок и пью дальше, — А откуда ты?
— Бруклин.
— Никто не хочет вина? — спросил Джон, поднимаясь с места и прерывая наш с безымянной для меня девушкой контакт, — Красное, белое?
— Любое, друг! — улыбается мужчина постарше, сидящий отдельно от всех, худой и низкий, — Оливия, а вы чем занимаетесь?
— Я штатный сотрудник по работе с внешней рекламой. Занимаюсь бумажками. А сейчас в отпуске. — не желая раскрывать подробностей, я вновь возвращаюсь к выпивке, чувствуя, как начинает краснеть лицо. Под бедром лежит телефон и надрывно жужжит.