— Да, но... Я не лезу. Просто говорю Сэм, что если она хочет заниматься чем-то, то пусть настаивает на своём. А китайский... — он зажмурился, — Не знаю, не самое весёлое занятие для десятилетнего подростка. Я в её возрасте с парнями бил палками кусты...
Я рассмеялась, но тут же прикрыла рот, чтобы вдруг не разбудить Сэм. Почему сегодня меня всё так веселит? Интересно, послушалась ли она просьбы Николаса не зависать в телефоне?
— А почему именно водитель? — спросила я неожиданно для самой себя. Просто сорвалось, а лишь потом я начала думать — стоило ли подобное спрашивать.
— Просто понял, что больше ничем не хочу заниматься. Приглашали в охрану — сразу отказался, не хочу вспоминать ни о чём, хоть отдаленно напоминающем службу. А так — я вожу обеспеченных людей, со мной почти не разговаривают, а главное — хорошо платят.
Немного погодя, я заговорила:
— А я уже даже не знаю, что буду делать, когда разберусь с Джоном. Наверное, договорюсь о квартире и просто попрошу не лезть в мою жизнь после развода. У меня даже есть у кого спросить про юриста.
— Эми — юристка. — вдруг кивнул Ник, — Я могу поговорить с ней.
— Думаю, она не особенно позитивно отреагирует... — я отпила уже остывший кофе, совсем забыв, что недавно Николас поставил чайник, но больше пить ничего не хотелось. Мы уже успели протрезветь.
— Нет, мы с ней спокойно общаемся, и у неё уже давно есть отношения. Мы друг другу просто старые знакомые и родители Сэм — ничего такого, чтобы ругаться.
— Я рада, что у вас всё именно так, потому что... Мне кажется, что с Джонатаном так не получится.
— А оно и не должно, Олив, — поднявшись, Ник прошёлся вокруг стола, собирая оставшиеся краски, маркеры и карандаши, пока я избавлялась от ненужных обрезков, — И это нормально.
— Спасибо, что поддерживаешь. — я улыбнулась, выбрасывая в приготовленное мусорное ведро то, что больше не пригодится.
Плакат был готов и лежал на столе, сияя наклеенными блёстками по всему периметру крупных букв, закрашенных в цвета флага.
— Чудесно вышло... — выдохнув, Николас приобнял меня за плечи и осмотрел получившуюся коллаж-картинку, — Как думаешь, на «отлично» выйдет?
— Думаю, даже на «отлично с плюсом».
Словно пощёчиной, но достаточно резкой и почти безболезненной, меня хлестнуло осознание того, что сейчас я наедине с водителем собственного мужа, и познакомилась с Николасом лишь потому, что Джон не мог забирать меня с работы, запрещая получать права и кататься в метро.
И к чему всё это было? Чтобы сейчас переехать к его любовнице, узнав от Марты всю правду?
— Как думаешь, — начала я негромко, почти шёпотом, глядя на то, как в свете включенной лампы переливаются крупные блёстки на плакате, — Важно ли держать образ идеальной семьи на публику, если хочешь продвигаться по карьерной лестнице?
— Ты о Джоне? — так же тихо переспросил Ник, обнимая сильнее и опуская подбородок на моё плечо, тоже глядя на готовый проект, — Мне так не кажется. Если он со временем понял, что ему важно лишь то, что видят другие — это его личные тараканы. Пусть травит их сам.
— Интересно, как это всё выглядело в его голове...
— Он идиот. И всё.
— Да. — так было легче.
Легче, чем искать ему оправдания и пытаться выставить невиновной себя — кому нравится копаться в себе, лишь бы не ощущать этого странного обвинительного чувства в собственной голове?
Меньше всего мне хотелось думать о Джонатане рядом с Николасом — особенно в его руках. Вздохнув, я улыбнулась самой себе, тихо промычав. Сонливость накатывала волнами, заставляя пропадать на несколько секунд. Тёплая мужская ладонь взяла меня за руку.
— Пойдём, я покажу тебе комнату. — сказал Ник, выключая свет в кухне и медленно провожая меня следом за собой по лестнице.
— Я не засыпала. — выдохнув, я прижалась спиной к стене и посмотрела на него так, будто чего-то ждала.
Да, конечно я ждала. Давно ждала, и это наваждение, такое лёгкое и глубокое одновременно, не могло бы угаснуть так быстро только из-за физической усталости. Николас остановился рядом, где закончились ступени и начинался маленький тёмный коридор.
Из небольшого окна за моей спиной отсвечивали холодные фонарные лучи, рассеченные тонкими рёбрами жалюзи и падающие на худое лицо Буша; он почти не улыбался, серьёзно сведя брови у переносицы и глядя на меня с отчётливым интересом.
Мы ждали друг от друга действий так, будто играли — или всё дело в том, что столь долгожданный момент не так уж просто прочувствовать так сразу?