— Доброе утро... — промокнув полотенцем лицо и вытерев руки, я выдохнула, — Давно не спишь?
— Ну, успел сделать кофе, а потом услышал, что ты проснулась. Сэм спит, как убитая, её не поднимешь в шесть утра.
— Шесть утра? — шепнула я, совершенно забыв о том, что для проверки времени у меня есть телефон. В последнее времени он совсем меня не волновал — хватало дел и без интернета.
— Пойдём на кухню... — Ник приобнял меня за плечо, и мне нравилось, как быстро стёрлась эта грань между дистанцией, которую я привыкла ощущать, находясь рядом с ним даже в машине, и тем, что сейчас он может просто так трогать мою спину, наливать кофе из стеклянного кофейника и одновременно рассказывать о соседях.
— Повезло, что сегодня без споров о сериалах... — он передал мне кружку и сел за стол, прямо напротив меня, — Но мне, например, так легче просыпаться.
— Я почти всегда встаю сразу, — я пожала плечами, — Даже согретое одеяло не так держит в кровати. Видимо, я уже старею.
— Говорит та, которой слегка за двадцать пять...
Кофе, немного сладкий и горячий до того, что я вздрогнула от первого же глотка, стал причиной первого утреннего смешка. Кухня утопала в полумраке, из окна виднелось полупрозрачное полотно тумана.
— Поведёшь Сэм в школу? — спросила я, чтобы хоть как-то поддержать наш сонный разговор, пока Николас продолжал налегать на кофе.
— Да, за руль не сяду, разумеется, поэтому сегодня прогулка. Ты со мной или поедешь сразу?
— Я даже не знаю. Мне страшновато.
— Да, это не так просто, как хотелось бы, но главное — понимать, что это именно твоё решение, которое нужно принять. Ты сама в курсе. Почему-то мне кажется, что он и сам уже хочет, чтобы вы поговорили. Я бы на его месте хотел.
Конечно. Я тоже задумывалась о том, что Джонатану, даже несмотря на его виновность в странном и мерзком в моих глазах поведении, которого я, разумеется, не ожидала от своего мужа.
Только в последнее время мне начинало казаться, что я старательно избегала темы наших отношений лишь потому, что верила во «временные трудности». Их ведь можно избежать: обратиться к семейному психологу, выяснить всё в корне, может — даже исправить, долго и монотонно, но всё же не критично.
Но сейчас я думаю о другом. Мне просто не хочется такой жизни: постоянной терапии, ещё и осознания того, что мне изменяли и совсем не стесняются об этом открыто говорить.
Можно было сказать: Оливия, давай разойдёмся. Мне перестало приносить счастье то, что происходит рядом с тобой. Мне перестала приносить счастье ты.
И я бы согласилась — проплакалась бы, но не зная, что он изменял и скрывал это только потому, что хотел остаться «замужним принципиальным специалистом». Красивая картинка оказалась важнее давящей реальности.
— Скоро станет легче, Олив. — сказал тихо Николас, склонив голову, — Обещаю.
— Я хочу этого. Потому что живу в плохом сне.
— И сейчас?
— Нет.
С ним невозможно думать о плохом, пусть моя голова, уставшая от постоянного стресса, выталкивала на поверхность неприятные мысли; Мне не нравилось тратить время, такое драгоценное и бегущее быстрее, чем мне хотелось бы, на волнения.
Николас подвернул рукава кофты, поднимаясь с места и забирая пустые кружки; на улице начинала просыпаться округа, разрушая волнительное спокойствие совсем раннего утра. Зазвучали разговоры за стенами, автомобильные гудки и собачий лай — то, чего я никогда бы не застала на чёрт знает каком этаже собственной квартиры.
— Доброе утро в доме Николаса Буша... — перевёл дыхание он, — На чём поедешь?
— Надо спросить контакты подруги Рэя. В прошлый раз меня забирала она.
— Напишешь, как доедешь?
— Постараюсь.
— Нет, напишешь. — мягко улыбнулся он, — Пожалуйста.
— Хорошо. Я напишу.
Ещё одна непривычная вещь — мужское волнение, испарившаяся между мной и Джонатаном уже очень давно.
Я не знала, хочу ли довести Саманту, сонно гуляющую по квартире в натянутых спортивных штанах и майке, вместе с Ником.
С одной стороны — это был бы не лишний час, проведенный вместе, а с другой — мне вдруг стало настолько печально, что я резко опустила глаза.
Ладонь Николаса медленно огладила мою, когда я застыла у двери, желая как можно быстрее сбежать. Сбежать — потому что сил становилось всё меньше, а навязчивых мыслей — ещё больше.