— Уверена? — спросил он тихо, мельком оглядываясь на Сэм, побежавшую на второй этаж, — Если хочешь, то я могу поехать с тобой.
— Нет. — ответила я резко, почти выплюнув, — Я не хочу, чтобы он плевался ядом ещё и в тебя.
— Думаешь, что всё будет так страшно?
— Надеюсь, что нет. Просто разберусь со всем и...
— Ты бледная. — заметил Ник, убирая прядь моих волос за ухо, — Не заболела?
— Может и да. — сглотнув, я оценивающе застыла, пытаясь понять, действительно ли у меня температура, или я просто подвержена волнению, — Если что, то аптечка у меня есть.
По взгляду Буша было видно, что он не хочет меня отпускать; зажав мою руку в своей, он наклонился ближе и мельком поцеловал — совсем коротко, почти по-семейному, но даже от этого мелкого жеста меня вновь пробрало дрожью.
— До встречи. — шепнула я.
— Всё будет хорошо. Я на связи.
Выходить из тёплой квартиры на прохладную осеннюю улицу, стараясь избегать желания обернуться — та ещё пытка. В совокупности с подкатывающей к горлу слезливой горечью — ещё неприятнее оказалось говорить по телефону.
— Рэй, твоя подруга, Ана, она сможет отвезти меня обратно, чтобы я разобралась с Джонатаном? — всхлипнула я.
— Ты заболела. — догадался Лафферти в первую же секунду, — Сможет. Сейчас позвоню, жди там, где стоишь.
Сейчас мне уже было не настолько понятно то состояние, которое поглотило тело и разум: меня потряхивало, как от лёгкой простуды — она обычно бывает после попадания под дождь или долго распахнутого окна, но я не помню, чтобы мёрзла хоть раз так сильно, чтобы потенциально простыть.
Спокойно, Оливия.
Скоро всё закончится.
46. Договор.
В этот раз, словно чувствуя моё состояние, Ана молчала всю дорогу до коттеджного посёлка: я сидела сзади, не решившись ехать рядом, потому что меня бросало то в жар, то в холод.
Простуда одолевала ударами, сначала повышая температуру тела, а затем накрывая головной болью самой неожиданной силы: я то и дело открывала окно, чтобы немного подышать, но затем, поняв, что это может лишь усилить болезнь, старалась быть неподвижной.
Вместе с физической усталостью и слабостью в какой-то момент добавились навязчивые мысли: страх, апатия и неприятное, почти болезненное, как и простуда, ощущение предстоящих перемен.
Оно не было схожим с тем, что возникает при ожидании отпуска или долгожданных выходных с кучей планов, напротив — скорее непримиримое опасение за будущее, которое размыто и скрыто за целой ледяной толщей.
Но я, пусть и находилась где-то между облегчением и всепоглощающей грустью, старалась не опускать рук.
Мы приехали к двенадцати дня, и стоило мне выйти, как я сразу поняла, что Джонатана дома нет: окна занавешены, ни намёка на то, что в гараже стоит машина, но дверь всё ещё открыта.
Толкнув её, я оказалась в прохладном коридоре и тут же скривилась от неприязни: это совершенно не моё место. Это ни капли не похоже на то, как я хотела бы жить, и мысль об этом врезалась настолько прочно, что меня почти свалило на пол: всё-таки я заболеваю.
Уже заболела, и дело плохо — это озноб, температура и хрипящее горло.
Пройдя на кухню, я смогла найти там спрятанную в шкафчике аптечку и найти уже знакомые таблетки: нужно что-то делать, пока я не слегла настолько, что не смогла бы двигаться.
И Джонатана, пусть я и не надеялась на обратное, в доме не было: лишь часы лежали на стойке рядом с...
— Ничего себе... — я сглотнула, допивая воду из стакана и подобрала тонкую серебряную цепочку с маленькой подвеской в форме полумесяца.
У меня таких не было — пусть безделушек в косметичке достаточно, но это была определенно не моя подвеска. Улыбка повисла на губах, а в груди затесался смешок.
— Сукин ты сын, Джонатан.
Взяв с собой его часы и цепочку, я зашла в спальню и положила их на самое видное место — тумбочку у кровати. Когда он вернётся, то сразу же поймёт, что я всё увидела.
Или он специально сделал всё таким образом, чтобы я не упустила этих двух вещичек из виду? Да, он мог так сделать, учитывая, как сильно я «подставила» его перед новым начальством и коллегами.
И перед бедняжкой Лидией, пусть мне и казалось, что она обязательно знает о том, что Джонатан женат.
Голова начинала раскалываться, и я постаралась уснуть тут же, стоило затылку коснуться мягкой подушки — и это получилось.
Разбудили меня уже ночью, и состояние оказалось куда более плачевным, чем я думала: дошло до того, что я просто не поняла, где очутилась, пока не расслышала разговор Джона за стенкой, а затем не зажёгся яркий свет в спальне.
— О, ты здесь... — только и выдал он, — Поговорим?