— Не сейчас. — я вытерла со лба пот и выдохнула, ощущая ужасную сухость во рту и кривясь от боли в груди, напоминавшей бронхит, — Дай мне отоспаться.
— Да, конечно. Тебе принести воды?
— Было бы неплохо... — я поднялась, медленно и неспешно. Футболка пропиталась насквозь вместе с шортами, которые я надела перед сном.
Такое ощущение, словно меня прополоскали в собственном поту. Какой же ужас — болеть! Я тысячу лет не чувствовала себя так отвратительно.
Джонатан продолжил говорить по телефону, протянув мне стакан и несколько пачек с блистерами, которых я даже не просила. Кивнув ему, я выпила сразу половину вместе с парой таблеток и откинулась на кровать.
Комната покружилась перед глазами, и я постаралась прикрыть веки: так было проще схватиться со своими мыслями и состоянием, не боясь стошнить прямо на месте. Светлые стены пропали из поля зрения, но затем я вспомнила, что никому не отписалась.
Спустя несколько минут зазвонил телефон, и я слепо ответила на вызов, прижимая мобильный к уху:
— Да?
— Олив, детка, как ты? — тут же спросил взволнованный голос Аманды, и я выдохнула, облегченно и спокойно.
Почему-то первой мыслью было то, что звонок — от начальства. Поежившись, я укуталась плотнее в одеяло и выдохнула:
— Я заболела. Простуда. Не могу даже встать и сходить в душ.
— Может, тебе не нужно было уезжать от Ника?
— Я разве рассказывала...?
— Мы, вообще-то, тут втроём... С Ником и Рэем. Сидим у Лафферти в квартире, решили тебе позвонить.
— Отдыхаете? — уже более весело, постаравшись сохранить какой-никакой эффект поднятого настроения, выдала я, — Боюсь, что я вас всех заразила бы...
— У тебя точно есть, чем лечиться? Может, приехать и забрать тебя?
— Нет, не стоит, я не смогу даже подняться. Я хочу отоспаться и завтра обсудить всё с Джоном, потому что сил нет совершенно.
Аманда немного помолчала, а следом раздался шум. Видимо, она вышла на балкон, потому что фон резко наполнился множеством звуков, в том числе и сигналами такси, запомнившимися мне, наверное, ещё с первых дней пребывания в мегаполисе.
— Если что, я сразу приеду. Или Рэй. — сказала девушка, — Слышишь? Обязательно держи в курсе.
— Ничего не случится, — успокоила я, хрипя и прокашливаясь, — Ну, по крайней мере, он принёс воды и не стал разбираться сразу. Я попросила отдохнуть. А ещё Лидия, видимо, оставалась с ночёвкой, потому что забыла свою подвеску.
— Я надеюсь, что ты знаешь, что делать... — вздохнув, Аманда промычала, — Лучше бы ты была здесь. Постарайся разобраться с квартирой, ладно? Я спрятала документы, твои вещи тоже у меня. Я буду тебя ждать!
— Спасибо, дорогая. — я улыбнулась, чувствуя, как на глаза наворачиваются вполне ожидаемые слёзы. Столько стресса и волнений, а теперь ещё и простуда — просто прекрасное завершение вечера.
— Спокойной ночи тебе, Олив, я передам тебе Николасу и Рэю, что всё хорошо. Выздоравливай.
— Спасибо...
Мне с детства везло — я всегда засыпала крепко, когда болела. Особенно — если выпивала лекарства и сразу же укутывалась в одеяло так, как только было возможно, даже с головой. В этот раз вышло так же: спустя минуту я уже крепко спала, а на утро столкнулась с резким, неожиданно подскочившим пульсом.
Я вскочила с кровати, держась за грудь и моргая, как умалишенная, осматривая комнату раз за разом, чтобы понять, что именно вырвало из сна: на часах было полдвенадцатого дня, а за окном аккуратными мелкими хлопьями падал первый снег.
В доме стояла тишина, никаких громких и оглушающих звуков, не играла даже музыка: я переоделась, чувствуя, что простуда отпустила по крайней мере на половину. Ушла температура, а осталась заложенность в носе и лёгкое першение в горле — уже лучше, чем вчера.
— Так, так, так... — остановившись у зеркала, я заколола волосы и поморгала, прежде чем выйти на кухню. Джонатан должен быть дома, потому что я слышу отдаленный голос — наверное, снова говорит с кем-то по работе. Или с Лидией.
Почему я, чёрт, отношусь к ней, как к его сестре? Если бы во мне было больше сил, то я разнесла бы их обоих, но во мне, кажется, уже не осталось даже мелкого запала на скандал.
Пусть я и выглядела помятой, немного лишенной привычной стойкости, но я смогла выйти к Джонатану, потирая лицо после умывания холодной водой.
Ступив на теплый кухонный кафель босыми ногами, я вдруг замерла, увидев Джонатана у стойки: он крутил в стакане виски, но пока был трезвым. Единственное, что сдавало в нём нервозность — подвёрнутые наспех рукава чёрной рубашки.