— Пойдём в гостиную? Не хочу говорить на кухне.
— Да, пожалуйста... — я встала, пройдя по холодному полу и думая о том, что, наверное, сейчас всё и произойдёт.
Джонатан закрыл шторы, чтобы в помещении стало не так светло, а затем свалился на диван, откидывая голову на подушки. Он смотрел будто в пустоту, пока я подходила и думала о том, как всё становится...
Другим. Отношения, разговоры, обстановка. Ощущения, а особенно — любовь, которая таяла на глазах и превращалась с каждым изменением во что-то само собой разумеющееся.
Джонатан вытянул руку и коснулся моей, аккуратно и без лишних эмоций. Прошёлся по пальцам и улыбнулся, грустно, так печально, что у меня тоже дёрнулось что-то в груди.
— Жалко, что так получается. Казалось бы, как всё начиналось круто, вместе с подростковых лет, все дела... А как только я получил то, что хотел, то сразу... Интерес потерял.
Я сглотнула. Даже несмотря на Марту, несмотря на Лидию и все вещи, которые он успел сам того не понимая мне наговорить, которые оставались на поверхности сознания, я всё ещё ощущала себя раненой тем, что его интерес ко мне был потерян. Наверное, это было нормальным опытом — расстраиваться.
Всё равно, что получить серебряную медаль вместо золотой. Ты всё ещё в тройке лидеров, но не на первом месте — неприятно и уныло.
Пальцы моего всё ещё мужа были тёплыми и такими же, как раньше, но на обеих наших руках более не было колец: голая кожа скользила по коже, но теперь не выводила на нежные чувства. Словно за руку меня сейчас держал дальний родственник, которого я мало знала.
Или совсем забыла.
— Это же нормально, Олив? — почему-то именно сейчас его голос дрогнул, и я ощутила, как в горлу подкатил ком, заставивший положить голову на плечо мужа.
— Нормально, Джон. Иногда так бывает.
— Я правда старался. Я ходил даже к психологу, пытался понять, что не так. На пару сеансов хватило, а потом я сдался. Понял, что... У меня ничего к тебе больше нет.
— Можно было сразу сказать. — только и смогла выдать я.
— Я струсил.
— Понимаю.
Темнота комнаты была обволакивающей, почти неприметной, но притягивала наши взгляды; мы оба смотрели вглубь гостиной, словно стараясь что-то рассмотреть или найти, но на самом деле просто...
Выговаривались.
— Я не продам квартиру. — сказал Джонатан, немного погодя. Он размял шею, а следом громко и сбито выдохнул, — Забирай её себе, я всё перепишу. В Нью-Йорк я больше не вернусь.
— Это будет просто отличным решением. — я провела большим пальцем по его руке и прикрыла глаза, чувствуя, как меня вновь медленно накрывает сон, — Потому что у меня больше нет сил ругаться.
— Я оставлю тебя, а ты — меня.
— К чему тогда был тот скандал? Зачем перевозить меня сюда.
— Почему-то я надеялся, что что-то поменяется и я снова смогу быть нормальным, как и все. Люди ведь живут по несколько десятков лет, спасают браки, мать их так...
— Ты уже давно встречаешься с Лидией?
— Несколько месяцев, сначала даже ничего не было. Она просто постоянно рассказывала, как куда-то катается, что-то делает, отвлекала меня всякой чушью, а потом пригласила на ужин.
— Надеюсь, что она будет для тебя лучшим вариантом. — хмыкнув, я услышала, как он смеётся.
Негромко, с надрывом, но всё-таки смеется, отдаваясь самой, наверное, неоднозначной эмоции, которая могла бы здесь возникнуть. В этом доме, комнате, ситуации.
— Я ни в чём больше не уверен, Олив. Я всю жизнь считал, что смогу любить тебя до конца, а оказалось, что нет. Мне кажется, «нормальной» семьи, статуса, к которому я стремился, у меня никогда не будет.
— Не беги вперёд поезда. Тебе до смерти ещё жить и жить.
Он промолчал, но следом цокнул.
— Водитель, да?
— Я не буду с тобой говорить о Николасе.
— Олив, не твой уровень. Ты и какой-то водитель? Это бред.
— Джонатан, я ещё раз прошу — не будем говорить о Николасе. Оставь эту тему. Когда-то и ты был «простым».
— Да, поэтому мы и не сошлись, видимо... — проведя рукой по волосам, Джон посмотрел в сторону окна, где сквозь шторы виднелась лёгкая снежная буря, — Как думаешь, это было бесцельно потраченное время?
— Нет, — ответила я негромко, — Мы выросли, нашли работу, которая по духу, накопили на квартиру, а теперь ты покупаешь дом. Это же... Мечта многих.
— Да, вот уж мечта... Привела к тому, что мы разводимся спустя шесть лет брака.
Теперь молчала уже я. Внутри тревожной волной раскатывалась дрожь, но теперь всё это казалось поистине странным, слишком хорошим сном. На глаза навернулись слёзы, а затылок затянуло привычной болью, как перед предстоящими рыданиями, когда очень долго держишь что-то в себе.