«Так, и кто этот Михаил Якобсон? Мог бы в трех словах написать», — с раздражением подумала девушка. В свои 23 года она уже имела кое-какой опыт и понимала, что значит «особое внимание» в представлении Маркова. Требовалось любыми способами понять, какие намерения у человека по отношению к ее покровителю, насколько он действительно влиятелен и богат, а не создает видимость, и нет ли у него в шкафу скелетов, которые можно при случае использовать против него. Из всех способов Лена предпочитала или философские разговоры «за жизнь», или легкий флирт. Чтобы и то, и другое работало, требовалась определенная доза алкоголя, а иногда и веществ потяжелее. И тут она виртуозно научилась изображать опьянение той или иной степени, никто пока ни разу не раскусил обман. Несколько раз с особо тугими на язык товарищами Лене все же приходилось использовать свое тело, чтобы выудить информацию.
— Якобсон, Якобсон, — промычала она нараспев, листая записную книжку. Наконец нашла нужный телефон — секретарши мэра города.
— Катюша, привет, — с прекрасно поставленной беззаботностью в голосе проворковала она.
Уже через 15 минут разговора Лена имела представление о том, кто такой этот Михаил Якобсон. А Катюша получала в приемной через водителя Лены коробку туалетной воды Кельвин Кляйн и итальянский купальник, о котором так мечтала.
«Ну давай сыграем с тобой в кошки-мышки, московский хлыщ», — улыбаясь зеркалу, думала Лена.
То, что она узнала на вечернике летом 1998 года для своего покровителя, сделало его тем, кем он стал впоследствии, — крупнейшим региональным олигархом. Ну а тогда Лена узнала, что в начале июня 1998 года главы «Газпрома», ЛУКОЙЛа и «Сургутнефтегаза» просили власти девальвировать рубль, предупредив, что иначе он обрушится сам, причем неконтролируемо. Но те не послушали, продолжая искусственно поддерживать тонущую национальную валюту. В общем, пораскинув мозгами, Марков подошел к дефолту, случившемуся в августе, во всеоружии.
Ну а что получила взамен Лена? Ей был предложен «Мерседес» и поездка на Мальдивы.
— Это тебе в качестве премии. — Марков курил в постели, завернувшись в шелковые простыни.
Щеки Лены покрыл румянец, и съевший всех своих конкурентов Павел Марков, считавший себя самым мудрым и хитрым, решил, что это румянец радости. На самом деле внутри Лены всё кипело, она понимала — ей предлагают жалкую подачку. Сейчас она просчитывала, что будет полезно, а что вредно в этой щекотливой ситуации. И решила, что пока полезно быть хорошей девочкой, а как уничтожить самонадеянного любовника, который без информации, которую она купила для него за очередную порцию своей уже и так порядочно истерзанной души, надо подумать потом. Месть — это блюдо, которое подают холодным.
— Павлуша, спасибо, ты очень щедрый.
— Что-то ты не рада. Ну попроси сама, чего бы ты хотела? Говори, исполню всё.
— Ой, ну давай не будем играть в Воланда и Маргариту, скажи еще, что королевы никогда ни о чем не просят, им сами всё дают.
— Я таких умных книжек не читал, уж прости, не знаю, о чем ты. Ну а так, да, пользуйся, королева, пока я добрый, проси, что хочешь.
— Ты серьезно?
— Вполне. Давай-давай, а то скоро волшебная дверь моей щедрости закроется.
Лена привстала на локте, и тонкая шелковая простыня соскользнула с груди. «А вдруг и правда, полезно именно сейчас открыть рот и сказать, что мне надо, а не ломаться? Отомстить за подачки я всегда успею», — мелькнуло в голове у Лены.
— В общем, я хочу в собственность медный карьер «Западный».
Он сел в кровати.
— Чего ты сказала?
— Хочу медный карьер. У тебя их много.
Лена твердо посмотрела ему в глаза.
— Ты слишком дорого мне обходишься, девочка, — точно таким же твердым взглядом ответил он.
Сейчас они были похожи не на любовников в кровати, а на боксеров на ринге, готовых в любую секунду нанести удар, который отправит соперника в нокаут.
— Как знаешь, ты спросил, я — ответила, — ослабила хватку Лена и поняла, что зря раскрылась. Теперь ей придется искать другого покровителя, а этого надо будет напоследок побольнее укусить.
Только напоследок побольнее укусил он, а не Лена. Уже спустя два дня, утром не явились на работу помощница по хозяйству и водитель. А через неделю на пороге квартиры нарисовался юрист. Он вежливо поинтересовался, где ему можно присесть. Точно также вежливо и неторопливо разложил свои бумаги на огромном прозрачном столе и завел разговор на тошнотворном языке, словно читал по бумажке: