2.
Фактически Лена была совсем девчонкой, что такое 23 года? Это наивная юность. Правда, жизнь у нее складывалась так, что повзрослела она достаточно быстро, да и живой ум и обаяние с детства делали ее рассудительней сверстников. В то время, когда она пыталась стать обладательницей медного карьера, ее ровесницы отпрашивались у мамы на дискотеку. Но все равно она оставалась девчонкой с верой в жизнь и собственную избранность, что придавало ей бесстрашия.
— Мне на Коммунистическую, — бодро скомандовала она таксисту.
— Будет сделано, — в тон ей ответил молодой парень за рулем. — Деньги-то у тебя есть?
— А что, похоже, что нет?
— Ладно, сдаюсь, — он приподнял над рулем ладони.
— Не бойся, с оплатой не обижу.
И они рванули по вечернему осеннему городу. Время двигалось к девяти. Мелькали вывески магазинов, повторяющиеся в лужах абракадаброй, дрожали во влажном мареве светофоры, пахло сигаретами.
— Слышала, вчера в городе разборки были около ресторана? Двоих прирезали, двоих увезли на скорой, а в больнице к ним приставили охрану, говорят, местные авторитеты. А потом волшебным образом охрана куда-то делась, и раненых тоже на тот свет отправили, — таксисту хотелось поговорить.
После пережитого на балконе, на Лену напала безудержная болтовня, хотелось говорить без остановки.
И Лена не сдержалась:
— Это что, вот ко мне сегодня домой грабитель ворвался, я полдня на балконе просидела, пока он квартиру громил и ценности выносил.
Таксист присвистнул:
— Даже простому человеку в нынешнее время небезопасно. Вот чего он к тебе вломился, спрашивается? У простой девчонки что можно украсть? Или родители у тебя богачи?
— Сам говоришь, время такое. Да и внешность часто обманчива, а родители у меня в другом городе живут, — опять не сдержалась Лена.
— Правда, что ли? Ты подпольная миллионерша?
«Остановись! Что ты болтаешь!» — пыталась приказать себе пассажирка, но язык как будто зажил своей, отдельной от мозга жизнью.
— Примерно так, — выболтал он.
Парень недоверчиво покачал головой, еще раз покосился на Лену, пытаясь поймать на ее лице намек на шутку.
— Не веришь? — не унималась девчонка.
— Нет, хоть убей.
И Лена начала рассказ примерно с того места, как она стала бизнес-шпионом для Маркова, опуская, конечно, подробности. Вообще, память — удивительная штука. Она стерла из ее головы самые унизительные и неприятные моменты, оставив лишь те, где она была на высоте. Ох уж это неудержимое юношеское желание быть круче всех!
Если бы кто-то сейчас остановил Лену и спросил, как так вышло, что она — умная и красивая девочка из хорошей семьи — опустилась до такого, пришлось бы только пожать плечами.
Но однажды, давно, наедине с собой, когда она лежала ничком на кровати, укрываясь с головой одеялом и сгорая от стыда за все то, что она только что делала, когда казалось, что об нее просто вытерли ноги, а взамен дали денег, Лена пыталась ответить себе на сакраментальный вопрос: «Как так вышло?» И у нее родился парадоксальный ответ: «Потому что меня воспитали хорошей девочкой, которая всегда должна делать то, что говорят старшие или более сильные люди. Сказать «нет», меня не на-учили». Ну и за сытую и богатую жизнь надо было тоже чем-то платить, так говорили в начале 90-х на каждом углу: всё имеет свою цену, нет вещей бесценных, на каждого повешен ярлык, а значит надо оправдывать ожидания окружающих, вот Лена и оправдывала.
Было ли ей сейчас стыдно перед незнакомым человеком? Нет, не было. В системе координат, где героями были братки, попавшие на больничную койку после перестрелки, а их музами — беспринципные красавицы, Лена была на вершине пищевой цепочки, а таксист болтался где-то в хвосте.
К концу ее рассказа они прибыли на улицу Коммунистическую.
— Слушай, а тебе не страшно вот так одной сейчас куда-то ехать? — он остановился около подъезда.
— Страшно, — честно сказала Лена, при этом соврала по поводу дома, она попросила остановиться у соседнего. Все-таки доля здравой осторожности у нее после всех событий этого дня осталась.
— Хочешь я с тобой? Помогу, буду охранять тебя.
— Ты мне в телохранители набиваешься?