Она давно научилась определять по одному только виду покупательницы не только размер одежды, но и платежеспособность, образование, наличие или отсутствие мужа, умение поскандалить и уломать на скидку или, наоборот, в забывчивости заплатить больше, не взять сдачу.
На городском вещевом рынке она чувствовала себя как рыба в воде. Поначалу устроилась на точку торговать ремнями, варежками-перчатками, кошельками, летом — солнечными очками. Хозяйка была женщиной доброй и терпеливой, она пожалела девчонку с младенцем на руках, внезапно ставшую вдовой. Ее, кстати, тоже звали Галина.
— Тетя Галя, я вас не подведу, возьмите меня, — умоляла Галя. — Я Матвея смогу пока маме оставлять, она во вторую смену перешла, так что до обеда могу работать.
И тетя Галя взяла, поначалу совершенно из благотворительных целей, ну а потом поняла, что не прогадала. Сначала их на рынке все называли Галинками: «Спросите у Галинок», «Галинки наторговали сегодня на месяц вперед», «Вечно у этих Галинок торговля прет, они приворотное зелье на свои перчатки мажут», ну и все в таком духе. А потом Галинки трансформировались в Инки.
— Бойкие бабы, эти Инки.
Потом Галю-младшую начали отдельно называть Инка. И, в конечном итоге, молва сделала из нее Инну, ну а тетя Галя так и осталась тетей Галей.
То, о чем мечтала девчонка со школы — поменять имя, свершилось само собой. Некоторые считали, что ее на самом деле зовут Инна. Она и сама при знакомстве с новыми людьми представлялась так: Инна Сергеенко. Кстати, фамилию мужа она не сменила, решила оставить на память.
И вот спустя четыре года Галя имела собственную точку, новое имя и жизненные перспективы. Зарабатывала очень неплохо, так что даже дефолт 98 года не особо подкосил бизнес. Матвей ходил в садик, тетя Галя осталась ее подругой и наставницей: девчонка не стала торговать тем же товаром, ей всегда нравилось нижнее белье, поэтому она занялась этими нежными тряпочками. Иногда зимой ее прилавок казался чем-то сказочным, вроде райской птицы, случайно затерявшейся в снегах средней полосы России. И даже одно касание к ее нездешнему оперению делало покупательниц слегка Шахерезадами.
Гале пришлось быстро повзрослеть, как, впрочем, и многим ее ровесницам: нужно было кормить и поднимать сына, помогать родителям, которые все так же работали на заводе и зарплату там все так же задерживали. Вся надежда в семье была на ее торговую удачу, способности и оборотистость, больше мать не попрекала, а с надеждой смотрела на дочь, о продолжении образования даже не вспоминали. В общем, Галя тянула семью, отец уступил ей место первенства, он, как положено, ходил на работу, приносил домой какие-то продукты, которые выдавали в заводском буфете в счет зарплаты, ездил на рыбалку и за грибами. Только теперь этот вклад в семейный бюджет был лишь небольшой частью, основную составлял заработок на рынке.
Спустя время Галя решила открыть еще одну точку и уговорила мать уволиться с завода, чтобы та торговала.
А вот с личной жизнью у молодой предпринимательницы пока не клеилось. Словно свекровь тогда, после похорон, от горя наложила на нее заклятье. Правда, она иногда брала внука к себе на пару-тройку часов, когда сильно скучала по сыну. Бабушка все время повторяла мальчику, что его папа — сейчас далеко-далеко, так сильно далеко, что никогда не сможет к ним приехать.
— Мам, а где мой папа? В садике у всех есть, — однажды вечером лежа в кровати, огорошил ее 4-летний сын, который на днях гостил у матери Кости.
Этот вопрос мальчонка задал впервые.
— Я же тебе показывала фотографии, сынок, — ответила Галя.
— Он что, только на фотографиях есть? Он картинка? — наивно спросил Матвей. — Баба говорит, что он просто далеко и не может приехать.
Гале не хотелось говорить, что отец умер и, тем более, что его убили. Как-то это было слишком мрачно. Но, видимо, все- таки это нужно было сделать.
— Мам? — потеребил за плечо ребенок.
— Сынок, завтра у меня выходной, и мы с тобой к нему сходим.
— А он что, в нашем городе?
— Мы с тобой пойдем к нему в специальный город, где у людей маленькие каменные домики, выйти из них они уже не могут, потому что привязаны к земле. А мы принесем к порогу папиного домика цветы и конфеты, — пообещала мать.
— А я его увижу?
— Нет, мы только рядом с его домиком постоим, подумаем о нем, он и поймет, что мы рядом.
— Жалко, что не увидим, — зевнул мальчик, — я бы всем рассказал, какой у меня папа. А то мальчики хвастаются. Знаешь, у Пети папа может за один удар в машине вмятину сделать, прямо бах — и крыша погнулась. А мой что может?