— А давай, доченька, я тебе погадаю, — предложила она, искренне пожалев девчонку.
Компашка беременных оживилась, и опять мелькнул хвост мстительной зависти: как это так, им погадать никто пока не предлагал.
Лена взяла теплую руку Кати в свои, наморщила лоб, делая вид, что задумалась и изучает линии жизни, а потом загадочно произнесла:
— Вижу, будет у тебя здоровенький ребенок, спокойный и послушный. А когда вырастет, он станет… — Тут Снегурочка сделала театральную паузу: — …Президентом.
Катя засмеялась, и кто-то с дивана продолжил:
— …президентом Турции.
Уже в ординаторской, когда они пили чай с дежурным завотделением, Быстров заметил:
— А ведь пацан Тахтачи вполне себе может стать президентом корпорации. Она же дочь Галины Сергеенко, а как замуж вышла, так они бизнес расширили, теперь у них и в Турции несколько фабрик, там у них зять главный. До сих пор ума не приложу, зачем они ее к нам рожать отправили, вполне могли в Москву или даже в США.
— Ого, — только и сказала Лена.
Хоть она и жила теперь в одном городе со своей бывшей школьной подругой, отношения у них после той памятной встречи под Новый год так и не сложились, так что Лена не следила и не знала, что происходит в семье Галины. Она завертелась в своей новой жизни, с новыми друзьями и знакомствами.
А вот Галя, по своему обычаю, зациклилась. Она украдкой посматривала соцсети Лены, иногда раздосадовано поджимала губу, когда видела очередные фото то с тренинга где-то на Алтае, то с психологической сессии у подножия Кавказских гор. Ее раздражало смеющееся лицо бывшей подруги без косметики, с морщинками и веснушками, она их не стеснялась. И Галя получала очередной удар. Она стремилась всеми силами сохранить лицо, уже два года как делала уколы красоты и собиралась лечь под нож пластического хирурга, а Лена не следила за своей внешностью, но все равно оставалась очень привлекательной.
«Как всегда, вокруг нее мужики так и вьются», — с раздражением думала Галя, глядя на групповые фото школьной подруги.
А та продолжала увлеченно скакать, словно молодуха, на занятиях по своей танцетерапии и совершенно не замечать, что где-то тут, рядом с ней, живет ее бывшая подруга — обладательница немаленького состояния, устроительница благотворительных вечеров, владелица теперь уже международной корпорации.
Лена и знать не знала, что всего этого Галина добилась во многом благодаря главному топливу своей жизни — бесконечному соревнованию лично с ней. Странному забегу, в котором соперница даже не принимала участия.
Время от времени Гале приходили в голову странные мысли: а что если прекратить этот бессмысленный забег? Остановиться, начать жить только свою жизнь, тем более что она такая плотная и насыщенная. Но без невидимой тени Лены вся эта бесконечная внутренняя игра теряла для Гали смысл и жить становилось неинтересно.
Галина
1.
Огромный круизный лайнер подходил к берегам острова Сицилия.
Как гласила рекламная туристическая брошюрка, город-порт Катания украшают широкие бульвары, пышные парки и просторные площади. Заслуживает внимания и лабиринт улиц вокруг рыбного рынка под открытым небом, где «прилавки заполнены блестящей свежей рыбой и моллюсками», а в мясных лавках «товар выкладывают так, чтобы продемонстрировать: животные были забиты всего несколько минут назад».
От этих животноводческих подробностей Галину замутило. Она лежала в белом шезлонге на самой верхней палубе, снизу доносился монотонный шум моря, разбавленный кухонными звуками ресторанчика, находившегося палубой ниже: звякали вилки-ножи, несло жареной рыбой.
Она в бессилии опустила загорелую руку, из которой выскользнула и упала брошюра.
— Фу, больше не могу! Тошнит! — простонала она.
— Ты давай вставай. Скоро можно в город собираться, — бодро ответил Борис, делая вид, что не замечает хандры Галины.
За последние пару лет он покрылся благородной сединой, согнал живот и теперь выглядел гораздо лучше, чем пять лет назад, хотя годы шли вперед, и он вовсе не молодел. Борис знал, что нравится дамам, и впервые в своей жизни решил распробовать свои чары, распечатать, так сказать, ящик Пандоры. Примерная семейная жизнь, успешный бизнес теперь казались ему само собой разумеющейся деталью судьбы, словно не было тех лет, что он провел, стоя на рынке.
— Может, пойдешь в каюту полежишь? — с напускной заботой предложил он.
— А ты?
— Ну, я прошвырнусь. Сойду, так сказать, на берег. Мы тут стоять будем двое суток. Так что сегодня я могу один погулять, а завтра оклемаешься, пойдем вместе.