— Ого! Я что-то не понял, кому именно я должен помочь? Тому мужику или Лёхе?
— Тише ты! — шикнула Лена. — Похоже, я его недооценила.
— Не только ты, — хмыкнула Харлин, постоянно записывая аудио сообщения на диктофон. — Запись семьдесят четыре. Объект использует большое количество чакры легко и свободно, не чувствует истощения… Его сила… Мне сложно понять какой это ранг, но точно выше «С», возможно «В». Более точно можно узнать при длительной нагрузке на чакру…
— Во дела… — почесал живот толстяк и обнаружил в кармане шоколадный батончик. — О, подпитка.
Достал его, открыл и посмотрел на девушек, увлеченных сражением Алексея. Пожал плечами и откусил, снова уставившись в бинокль.
— Ну давай, уже Лёх, снеси башку тому мужику…
— Да быть не может! — продолжил Монах — Неопознанный! Что за чушь⁈
— Последний шанс, Руслан Олегыч. Убирайся и забудь обо мне. Живи сам и дай жить мне.
У Монаха затряслись руки, затем губы. Он сунул руку в оранжевый халат. Я было приготовился пресечь его движение, но он вдруг сказал:
— Это фото! Только фото!
И достал фотографию. С помощью усиленного зрения я смог рассмотреть ее. Жизнерадостный пяти-летний пацан бегает по зеленой траве, гоняет мяч.
— Разве он не достоин полноценно жить⁈ — спросил Монах весь в слезах.
— Не ценой чьей-то жизни, даже моей.
У того на лице злоба и решимость одновременно.
— Я его отец… — и Монах начал становиться яростнее. — И если единственная возможность вернуть ему нормальную жизнь это ты, то я принесу тебя ИМ на блюдечке! Даже ценой своей!
Из рукава его халата вынырнул револьвер. От ног, груди, здоровой руки и даже головы Олегыча поднялся пласт чакры. И вся переместилась к револьверу.
Бах! Грохнул выстрел.
Усиливаю чакру! Не могу телепортироваться — плевать! Могу и бить! Бью кулаком и дзвау! Пуля срикошетила от костяшек пальцев и улетела в лесополосу, проредив ту на пару-тройку молодых деревьев, разнеся в щепки. На косточке остался черный след погашенной энергии, пошла маленькая, струйка дыма.
А Монах…
Монах будто постарел лет на двадцать из-за выплюнутой чакры. Щеки валились, руки и ноги иссохли.
— Э-э-э…? — его перекосило, он выронил револьвер. — Отбил пулю. Он отбил пулю… ха-ха… Неопознанный ранг… Ха… Ха-ха… Ха-ха-ха! — и он жутко и судорожно рассмеялся, а затем остатки его чакры «потекли» к четкам. — Сдохни, демон!
Одна за другой в меня полетели крупные бусины. Такие способны пробить слона навылет! С каждым выпущенным снарядом, тело Монаха дряхло и дряхло!
Я отмахивался от снарядов, когда не успевал увернуться, «мелькал» в стороны. Одна бусина пробила дыру в асфальте, другая убила пролетающего мимо голубя, третья отлетела в микроавтобус, разбила заднее стекло и вылетела через лобовое.
— Демон… Демон! Аха-ха-ха! — Монах хохотал как ненормальный, метая бусины, но чакры в тех становилось всё меньше и меньше, как и жизни в нем самом.
В конце концов, я подошел к нему, уже не уворачиваясь, так бусины не наносили урона. Посмотрел ему прямо в глаза. Тот выглядел как столетний, болеющий старец. Кожа обвисла, голова покрылась пигментными пятнами, единственная рабочая рука тряслась, тощие пальцы больше не слушались. Весь сгорбленный, но всё ещё мог удержать себя на ногах.
Он, дрожа, поднял револьвер с дороги.
— Не возьмешь меня, демон! — сипел он. — Не возьмёшь! Моя душа принадлежит мне! Только мне! — приставил револьвер к своей голове и…
Я перехватил пушку и сжал, конструкция скривилась, барабан выпал, патроны рассыпались по асфальту. После отбросил в сторону.
— Вот и всё, Олегыч. А могли разойтись по-хорошему.
— Демон… всегда следил за мной… всегда… — лепетал Монах.
Когда-то уважаемый многими криминальный авторитет сейчас бормотал что-то невнятное себе под нос.
Я начал остывать. Синяя дымка исчезла из глаз. Смотрю на Монаха. Я могу понять его поступок — хотел спасти сына. Но какой ценой? Вопрос философский. Так или иначе — если уж намеревался сделать это, прикончив меня, нужно было стараться лучше.
— Ты задолжал мне за тринадцать смен, Олегыч, — говорю в никуда.
Тот не слушал, похоже окончательно свихнувшись.
— Вот же ж. Ну и хрен с тобой, — засовываю руки в карманы и ухожу. Убивать его уже нет никакого смысла. А что до его работяг, то первый так и сидит в камне, гребанная статуя, думает я вообще придурок и не вижу, что он жив? Второй тоже лежит на асфальте, притворяется без сознания. Опоссумы, пля.
Сам же гляжу на белую хонду вдали и телепортируюсь к ней, прям у водительского приоткрытого окошка: