обязан был вернуться. Он не мог бросить Артура одного. Он исправно ждёт его появления все две недели. Он обходит каждую гостиницу и мотель, каждый бар, каждую съемную квартиру в этом захолустье. Он ищет Мика везде, спрашивает о нем у сотен людей. Но тот как сквозь землю провалился. Догадка поражает его случайно. «Сквозь землю». Конечно. Единственный способ узнать, вернулся Мик или нет — уподобиться Винчестерами и вскрыть его могилу. Кетча тошнит от одной этой мысли, но другого выхода нет. Он может сидеть и ждать здесь до посинения, а Мик тем временем будет искать его в Великобритании или ещё где. Поэтому он заимствует лопату и лом из подсобки гостиницы и ночью, как в каком-то дешёвом ужастике, идёт на местное кладбище. Он распорядился, чтобы Мика похоронили под его собственным именем, так что могилу найти легко. Он начинает копать, быстро натыкаясь на гроб — все сделали, как он просил, совсем не глубоко. Отбрасывает лопату в сторону, дрожащими руками, ломом, осторожно поддевает гвозди на крышке — и с треском вскрывает его. Его выворачивает прямо там. Откашлявшись и вытерев рот рукавом, он зажмуривается до цветных кругов перед глазами, щипает себя, бьёт по ушам и щекам. Он хочет проснуться. Скорее проснуться, потому что ничем, кроме кошмара это быть не может. Мик лежит на бархатной обивке алого (как кровь, что вытекала из его головы) цвета. Лицо с еле заметными трупными пятнами, покрытое налётом пыли и земли, губы, с противными корками, руки, сложенные на груди, с каменными пальцами, что теперь не разогнешь никакой силой. Закрытые, закрытые навеки глаза. Артур издаёт неясный звук, похожий на гортанный крик раненной птицы. Мик мёртв. Мик мертв, окончательно и бесповоротно. Он убил его собственными руками. *** У Кетча достаточно ресурсов, чтобы начать новую жизнь. Дезертировать от Просвещенных, стать наёмником — за определённую плату он устраняет кого нужно, добывает сведения и артефакты. Ему плевать на работодателя, на принадлежность цели. Ему плевать на весь проклятый мир и самого себя. Мик не одобрил бы. О, конечно, он бы не одобрил. Ни его нынешнюю профессию, ни то, как он запустил себя и свой внешний вид. Кетч иногда смотрит в зеркало и пугается — осунувшееся, заросшее бородой лицо с километровыми синяками под глазами, парочкой новых шрамов и новых тиков. Он глухо усмехается, разбивая кулаком стеклянную поверхность. Мика здесь нет. Мика нет и никогда больше не будет. Больше некому его осуждать. Как и некому за него волноваться, некому о нем заботиться. Он абсолютно один в этом огромном враждебном мире, где, если ты не хищник, ты — добыча. У него было много времени, чтобы поразмышлять, разложить все по полочкам. Рефлексия никогда не была его сильной стороной, но в этот раз, когда он лежит на кровати в обнимку с бутылкой скотча, получается. Он думает: почему ему так больно от смерти Дэвиса? Потому что он сам убил его? Он убивал и до этого, сотни людей и монстров, ни разу не испытав угрызений совести. Он был хорошо знаком с ним? Он легко и играючи убил Тони, с которой, на секундочку, некоторое время встречался. У него была эмоциональная привязанность к нему? Глупо было отрицать, что у него была связь с Александром и, тем не менее, даже его убийство не раздирало грудь на части. В чем же причина? Он скулит в подушку. Он знает. Глубоко внутри он знает эту причину, но не хочет признавать, даже в собственных мыслях. Когда-то ему казалось, что он любит Мэри. Сейчас же он понимает, что нет. Он никогда её не любил — она восхищала его, была ему интересна, но на уровне способного подопытного кролика, цирковой куклы, удивляющей своими действиями. Он никогда бы не смог полюбить её, потому что уже давно испытывал это чувство по отношению к другому человеку. Он переворачивается на спину, шумно выдыхая. Сейчас, когда ничего уже не исправить, глупо не признать очевидное. Да, он полюбил Мика — тихо, незаметно, без внезапных вспышек, озарений и драм. Мик просто ворвался в его жизнь, став неотъемлемой её частью, компонентом, без которого вся отлаженная система летела к чертям. И он будто всегда был в этой системе, Кетч даже не задумывался о том, что Мик может быть не рядом. Артур, никогда не знавший этого чувства, не получавший любви, не смог распознать её зародышей в себе и своей душе. Он не знал, как люди любят. Но сейчас знал, что это именно то, что он испытывал и, как бы это ни было глупо, до сих пор испытывает к Мику — собственная, странная, местами извращенная, но все же любовь. Он не знает, как объяснить это. Просто Мик был его домом, его ангелом-хранителем, из раза в раз поддерживающим Кетча в любой ситуации, спасающим ему жизнь, сохраняющим его рассудок одним своим присутствием, наполняющим его жизнь смехом и светом даже в мрачном и пустом Кендриксе. Он никогда не признает вслух, но с той ночи, когда они с Дэвисом пили и говорили по душам, он помнит только обрывок диалога. Обрывок, что врезался в его мозг, что было не вытравить оттуда никак. Он тогда грустно посмотрел на Мика полупьяным взглядом и сказал: «Знаешь, я за всю жизнь истребил так много опасных тварей. Но, несмотря на это, самый ужасный и отвратительный выродок — это я. Я — монстр». А Мик, не колеблясь ни секунды, вытаращив глаза от удивления, ответил: «Нет, конечно нет. С ума сошёл. Скажешь тоже». Он думает, что, если б Мик поразмышлял хоть мгновение о том, сколько зла совершил Кетч, сколько боли и страданий он принёс в этот мир, сколько крови и жизней было на его руках и совести, он бы не сказал так. Мик бы никогда не полюбил его, Кетч прекрасно понимает. Он бы и сам не допустил этого: Дэвис заслуживал кого-то получше, чем маньяк-садист с раздолбанной менталкой и аморальными наклонностями. Артур подрывается на кровати, яростно бросая бутылку в стену. Он рвёт на куски одеяло, подушку, выбрасывает из неё пух, после обессиленно падая, захлебываясь рыданиями. Он должен быть сильным. Он сильный, непобедимый, психопат-убийца, бесчувственный Артур Кетч. Ему никто никогда не был нужен. Ему никто не нужен и сейчас. «Продолжай повторять себе эти слова, глядишь, поможет. Жаль, что ты просто собственными руками убил свое счастье», — саркастично отзывается внутренний голос, не оставляя ни единого шанса. На утро у него жутко болит голова, а ещё ему нужно убрать осколки, лоскуты ткани и прочие последствия этой ночи. Он выпивает аспирин, около литра воды залпом и идёт в ванную за хоть какой-нибудь тряпкой и мусорным ведром. Находит и то, и другое: тряпка маленькая, из жёсткого, не впитывающего материала, а ведро странного, кричаще рыжего оттенка. Голову пронзает стрела. Он прикладывает пальцы к вискам, с силой надавливая, в надежде унять боль. А потом открывает глаза полные ясного осознания. Удивительная и абсолютно идиотская штука — ассоциации. Но глупое ведро, как бы сумасшедше это не звучало, подсказывает ему выход. Конечно. Он знает, как вернуть Мика. Он знает, кто вернёт ему Мика. Тот, кто это сотворил, тот, чьё кривое заклинание лишило его всего. Он найдёт Рыжую. Найдёт Ровену, будет пытать, выбьет из неё все дерьмо, пока она не воскресит ему Дэвиса. Так он начинает свою собственную Салемскую охоту. Он пытает, а после убивает каждую, он вызывает демонов перекрестков, в надежде заключить сделку — не чтоб те вернули Мика, душа ему ещё пригодится, а чтоб указали местонахождение ведьмы. Демоны игнорируют его, отказываясь от сделок или вовсе не являясь на вызовы, а колдуньи наперебой слёзно уверяют, что Ровена мертва, убита Люцифером. Кетч хохочет им в лицо. Чтобы эта рыжая сучка так просто померла? Да никогда в жизни! Нет, она боится, она прячется, отсиживается где-то в норе, но это не беда. Он найдёт способ выкурить её оттуда, а если нет — то собственными руками пророет ход. Всё его планы (в который раз) рушат свалившиеся из ниоткуда братья Винчестеры. Когда он приходит в себя в их бункере, прикованный к стулу, он готов взвыть от отчаяния. Только этих двоих ему не хватало. Он притворяется, что не понимает их, притворяется Александром — он уверен, что те о его брате ни слухом, ни духом. Мысленно хвалит себя за то, что в базе данных Академии остались сведения о нем, за то, что свёл татуировку и, хоть не специально, отрастил бороду. Он действительно не похож на прежнего себя, так что план может сработать. Душераздирающий рассказ о недооцененном добром близнеце, которому всю жизнь приходится скрываться, не действует на Дина, хотя Сэм начинает колебаться. Когда Дин спрашивает его, зачем он охотится на Ровену, он не придумывает ничего лучше, чем: — Ну, она же тоже ведьма? Плохая, нечисть, отродье? Разве нам не нужно таких уничтожать? Дин усмехается. — Нам? Кетч прикусывает язык. Он всегда был недостаточно хорош в маскировке и работе под прикрытием. — Ну да, нам. Я же тоже своего рода охотник. — Наёмник. Получать деньги за истребление монстров — не охота, а лишь жажда выгоды. Кетчу нечего на это ответить. Но ему надо как-то жить — он не может подделывать банковские карты на пару сотен долларов, как братья. Это как минимум унизительно. А ещё ему