такого спектра эмоций за столь короткое время. Давно ни одна незначительная мелочь, брошенная фраза не вызывала в нем такой негативный отклик. Наоборот, во время заданий, что были нескончаемы, он старался эмоции отключить, так как они всегда лишь мешали. А здесь и радость, и злорадство, и мягкое облегчение, и любопытство, и пылающий гнев вперемешку с уязвленностью. К источнику всех этих разнообразных чувств возвращаться, даже в мыслях, тем более не хотелось. Не чувствовать, не ощущать, закрывать собственное «я» на замок всегда было и будет лучшим выходом. Иначе его сломает, он прекрасно знает об этом. Но, как выяснилось, если он будет копить эмоции внутри, есть риск в какой-то момент перестать контролировать их. Значит, следовало найти объект, на который чувства можно было бы выплескивать, «спускать пар» и усмирять адреналин. Кетч улыбнулся собственным выводам. Дело было не в Дэвисе. Конечно не в нем. Нужно лишь найти «приёмник» эмоций. Все просто. А как только он найдёт то, что нужно, можно и с Миком помириться. А то правда в Арктику отправит на следующее задание. *** Да, он начал встречаться с Тони. Леди Антония Бевелл была довольно известна среди Просвещенных. Кто-то называл её сумасшедшей психопаткой, кто-то — стервой и истеричкой, кто-то — жестокой и помешанной на насилии. Естественно, после таких-то отзывов, упустить шанс хотя бы просто познакомиться с ней он не мог. Тони оказалась шикарной высокой блондинкой, с холодным скрытным характером и не менее холодными голубыми глазами. Она не имела ничего против алкоголя, пыток и секса без обязательств, что повысило её ещё на несколько ступеней в глазах Кетча. С ней было громко, резко и быстро, никаких лишних и глупых сантиментов, никакого душевного груза. Взаимовыгодная для обоих сделка. С Миком он в итоге помирился, сославшись на усталость с дороги, а потому и некоторую вспыльчивость и нервозность. Мик пристально посмотрел на него, пожал плечами и хлопнул по руке, как бы говоря: «Ты, конечно, прощен, но лишь на первый раз». Правда, звать исключительно Кетчем мужчина его не перестал. Обращение из его уст сперва жутко резало слух и вымораживало, но приходилось отвечать за собственные слова и привыкать. Они изредка выпивали вместе по бутылке пива, пока Мик писал отчёты, а Артур чистил оружие, иногда разговаривали на банальные темы, вроде погоды или предстоящей миссии. Больше они не пересекались, разве что тогда, когда Мик стучался к нему в комнату и впихивал папку с очередным заданием, косо и неодобрительно поглядывая на полураздетого Кетча и довольную Антонию, по-кошачьи выскальзывающую из помещения. С Бевелл они в итоге расстались довольно быстро. Она, видимо, возомнив, что имеет особую власть над ним, попыталась начать манипулировать его действиями и решениями. «Как бы не так», — злорадно подумал Артур, и с ледяным спокойствием сообщил ей, что между ними все кончено. Тони, конечно, закатила истерику, начала хватать его за запястья и шептать в лицо попеременно то признания, то жуткие угрозы. Кетч лишь вырвал у неё руки и быстро ретировался в собственную комнату, от греха подальше. Без Тони у него снова не было ручного «ретранслятора» эмоций, но, благодаря возросшему числу заданий, Кетчу удавалось выплескивать всю энергию на дело. Он брался за что угодно, был готов ездить на разные концы света, лишь бы вымотать себя до состояния не состояния, чтоб сил хватило только дойти до ближайшей горизонтальной поверхности и отключиться. Лишние чувства этот метод сдерживал прекрасно, да и продуктивность повышалась. Плохо было лишь тогда, когда действия шли не по плану, требовали мгновенной реакции и отдачи, притуплённых измозжденным и заторможенным состоянием Артура. На одной из таких миссий он получил несколько серьёзных пулевых ранений. Единственное, что спасло его от неминуемой смерти от потери крови, — близость комплекса. Он ввалился в главные двери, попытался дойти до медпункта, опираясь о стены и оставляя алые следы на их гладкой светлой поверхности. Он чувствовал, как сознание постепенно гаснет, но упрямо цеплялся за жизнь, продолжая идти. Последнее, что он помнил перед тем, как впасть в забытье, — чьи-то руки, подхватившие его и чей-то взволнованный голос. Очнулся он на койке в лазарете, с воткнутой в вену капельницей и весь перебинтованный. Странно, ему казалось, что ран было гораздо меньше. С трудом разлепив глаза, осторожно повернув голову, он заметил у своей постели того, кого меньше всего ожидал здесь увидеть. — Что ты тут делаешь? — просипел он еле слышно, после чего зашелся в приступе сухого кашля. — Подожди, давай я сначала дам тебе воды, — Мик торопливо налил ему целый стакан и осторожно помог выпить. — Дэвис, какого черта ты тут забыл? — уже увереннее и чётче сказал Артур, — С чего бы тебе дежурить у моей постели, ты мне что, верная женушка? — Прости, Кетч. Не думал, что ты так воспримешь обычное волнение и элементарное проявление человеческой заботы. В конце концов, это не я свалился на тебя посреди коридора, весь в крови и в гребаных пулевых отверстиях. Так что мог бы сказать спасибо за то, что я дотащил тебя до медпункта и обработал раны до приезда нормального врача, а не выплескивать на меня какие-то глупые обиды и плохое настроение, — сказав эту гневную тираду, сопровождавшуюся активной жестикуляцией и мимикой, Мик поднялся со стула и вышел, зло хлопнув дверью. Артур некоторое время лежал, уставившись в одну точку. Он сам был виноват во всех своих ранах. Он был частично виноват в смерти остальных членов группы. Но не чувства вины и скорби занимали его мозг. Он думал о том, что Мик буквально спас ему жизнь. Мик не бросил его. Не оставил валяться, истекая кровью, в коридоре, вызвал врача и даже сам перебинтовывал его. Хотя имел все основания не сделать ни-че-го — они никто друг другу, да и Артур относился к нему, мягко говоря, по-свински. Кетч никогда не охотился за чужой похвалой, за чужой заботой, за хорошим отношением. Ему все это было не нужно. Ему все это не нужно и сейчас. Но если Мик, по-настоящему добрый, сильный и эмпатичный Мик волновался за него, считал себя ответственным за безопасность Артура, улыбался ему, улыбался