Элиот устроился рядом, глядя ей прямо в глаза.
– Ты спала тяжело, – сказал он. – Мы в доме Дэниела. Он привёз нас сюда вечером. Эвансвилл серьёзно пострадал. Или вовсе уничтожен. Я видел дым издалека, слышал взрывы и крики. Он спас тебя и меня. Как мог. Здесь – безопаснее, по крайней мере пока.
Эмили представила в уме разорённые улицы, огонь и ту странную, холодную пустоту, что осталась после взрыва. В её груди вновь подкатывалась паника, но голос Элиота, спокойный и деликатный, немного успокаивал её. Она попыталась вспомнить лицо матери, запах её парфюма, но память отказывалась отдаваться целиком: остались только разбросанные осколки образов и яркое чувство утраты.
В этот момент дверь в комнату приоткрылась, и в проёме появилась девушка с рыжими, как медь, волосами, собранными в небрежный пучок. Она была лет двадцати, с веснушками на щеках и дерзким блеском в глазах. На ней было простое платье и, на удивление, тёплый шерстяной шарф; её походка была уверенной, но в лице тоже читалась усталость. Эмили почти сразу поняла, что это та самая девушка, с которой Дэниел говорил в лесу.
– О, ты проснулась, – сказала рыжеволосая, улыбнувшись, и голос её был настолько мягким, что Эмили стало не по себе. – Я Джессика. Сестра Дэниела. Добро пожаловать в поместье Грэев. Я знаю, что ты пережила, но пока что ты в безопасности.
Эмили с усилием поднялась и внимательно изучила новую фигуру. Ничего в ней не выдавало сентиментальности подстать её голосу; напротив, в ней было много решимости и словно умение держать ситуацию под контролем.
– Где Дэниел? – спросила Эмили, не скрывая недоверия. – Почему он взял меня? Что вообще происходит?
Джессика подошла ближе и присела на край кровати.
– Пожалуйста, поешь сначала. Ты ничего не ела и не пила со вчерашнего дня, и ты выглядишь истощённой. Я обещаю: после еды тебе всё объяснят. Дэниел в гостиной. Он расскажет, что произошло и зачем всё это. Но ты должна поесть, Эмили.
Её голос был настойчив, но в нём чувствовалась искренность: не манипуляция, а забота, с которой подкармливали раненого солдата перед тем, как дать ему долгожданное письмо с родины.
Эмили всмотрелась в лицо Джессики; в её глазах не было лжи, только усталость и напряжение. Рядом Элиот мягко потерся об её руку и издал тихий звук, напоминающий одобрение. Девушка знала, что ей нужно было понять что происходит, но тело требовало простого – чашки чего‑то тёплого и кусочка хлеба. Мысль о еде казалась теперь не слабостью, а логичной необходимостью.
– Ладно, – выдохнула она наконец, проглотив своё упрямство. – Но ты должна пообещать: после того, как я поем, вы скажете мне абсолютно всё!
– Обещаю, – ответила Джессика, и в её улыбке мелькнуло облегчение.
Джессика легко открыла дверь и жестом пригласила Эмили следовать за собой. Комната, в которую они вошли, была гостеприимной и тёплой: высокий камин с изящным мраморным порталом, глубокие кресла, на одном из которых лежали опять же несколько аккуратно сложенных пледов. На столе стояла миска с супом, парящая струйкой горячего пара, рядом – хлеб и кружка с тёплым чаем. Запах бульона и свежевыпеченного хлеба казался чарующим и уже не таким уж чужим.
Эмили неохотно, но взяла ложку, и тёплый суп показался ей магическим эликсиром, который придал сил. Когда она съела ровно столько, чтобы не чувствовать голода, её глаза снова наполнились слезами. На секунду в голове промелькнуло лицо матери. А Кейт? Эмили вдруг осознала, что даже не написала ей после возвращения из больницы. А если она тоже…? Эмили помотала головой, пытаясь отбросить мысли о том, что все в Эвансвилле умерли, и посмотрела на Джессику.
Та кивнула и поднялась, проводив Эмили к низкой лестнице, ведущей в гостиную. На лестнице стоял Элиот, который ухватил взглядом каждый шаг, и когда они спустились, перед ними открылся простор комнаты с высоким потолком, где в полутьме мерцал огонь в таком же камине, как и в столовой. Рядом в кресле сидел Дэниел. Он выглядел так, словно прошёл через круги ада: на его одежде ещё были следы дыма, а глаза – те же пронизывающие, холодные, но в этот момент в них можно было прочесть усталость и, неожиданно, облегчение. Он, казалось бы, вот-вот уснёт.
Эмили остановилась на пороге, и время будто сжалось: перед ней сидел тот самый человек, которого она искала, а теперь боялась. Его профиль был знаком до боли, а в тени огня его черты казались то суровыми, то почти детскими – таким, каким она помнила его в лесу.