Дэниел стоял рядом с камином, держал копьё, и его глаза сверкали ледяным светом: он направлял острие в сторону наступающих тварей и резал их, делая выпад за выпадом. Копьё казалось продленным продолжением его воли – лёгкое, почти невесомое при манёвренности, но при этом смертельно эффективное. Оно резало крылья и тела, вгоняло свой стальной клык в плоть, и птицы падали, но их количество как будто не уменьшалось; один срез – и два новых существа занимали место убитого.
Джессика и Дэниел встретились взглядом, и в нём промелькнуло осознание – этого натиска им не остановить. Их движения сливались в танце: она кидалась в толпу и отъезжала назад, он следовал, прикрывая фланг. Но птицы было много. С каждой минутой шум чудовищных голубей становился всё громче, нарастая, как прибой.
***
Тем временем в подвале воздух стал плотным. Дверь бункера, где лежала Эмили, раскалилась настолько, что её металл начал менять цвет – градиент от тёмно‑коричневого до красно‑оранжевого пульсировал, как кровяной поток. Откуда‑то из трещин валил пар, и из нескольких узких отверстий в основании двери начали капать капли расплавленного металла – ярко-желтые струйки, которые шумно стекали по камню и образовывали мрачные лужи. В тусклом свете лампы в коридоре они сияли ярче солнца и обжигали, подобно дыханию подземного дракона.
Элиот спустился в подвал сразу после атаки птиц – его мягкие лапы ступали по полу осторожно, он обнюхивал воздух и пытался понять, насколько всё серьёзно. Когда он подошёл к двери бункера, то увидел, что дверь уже и без того раскалена, а из щелей стекает расплавленный металл.
***
Бой в гостиной стал походить на оборонительную операцию: Джессика размахивала катаной так, что по её лезвию блёкли тени, а Дэниел своим копьём создавал коридор безопасности. Однако птицы начали проявлять новую хитрость: из ран у убитых вытекала чёрная слизь, и когда она касалась вещей или деревянной мебели, те начинали гореть не обычным пламенем, а синими языками, которые липли к поверхности и как будто искали плоть.
В самый разгар этого месива Элиот выбежал из подвала и, покрытый сажей, с глазами, наполненными тревогой, прокричал:
– Восхождение! Выбегайте все! Сейчас же!
Его голос прокричал в голове у Дэниела, и Джессика, развернувшись на одно мгновение, уловила искру паники в его взгляде. Дэниел бросился к подвалу и на ступенях заметил, что бункера начали вырываться потоки – сначала слабые, как струйки, затем всё более мощные, пока не превратились в настоящие языки красного света, которые с шипением вырывались наружу. Огонь был словно живой – он звенел, языки пламени были почти белыми в центре, плавно обрамлённым красными каёмками. Дэниел успел вернуться в гостиную, где все еще сражалась Джессика. Пламя словно щупальца преследовало его, и, вырвавшись в гостиную, начало будто хватать «голубей». Оно не просто жгло, как только огонь касался птицы, тело животного взрывалось в яркой вспышке, оставляя за собой только разлетевшиеся перья и чёрную пыль, которая сразу же исчезала в этом адском фейерверке. Птицы не были готовы к такому натиску: их тела таяли, крылья мгновенно обугливались, а крики украшали воздух, превращаясь в дикие, протяжные нотки, похожие на сирену, которые стихали в дыму.
Восхождение Эмили дало Джессике и Дэниелу шанс. Они бросились к выходу сквозь пылающий холл; с каждой секундой запах горящего дерева усиливался, глаза щипало, но пламя каким‑то непонятным образом защищало их, очищая проход. Снаружи, на пруду у ворот, птицы падали в воду, где их тела тотчас же растворялись в чёрную масляную массу. Те, что не были уничтожены, развернулись и попытались улететь, но не успевали, и рассыпались прямо в воздухе. Потоки огня, исходившие из подвала, словно имели волю: они жадно искали жертву, игнорируя и не атакуя кого-то кроме птиц.
Джессика, Дэниел и Элиот выбежали из поместья, кашляющие и покрытые пеплом и пылью птиц. Они остановились на лужайке перед воротами, и в ту же секунду их взгляду открылся жуткий силуэт – та самая фигура, стоявшая в тени деревьев. Она не двигалась, но два её монстра – те, что стояли по бокам – подняли головы, и их щупальца задрожали. В лунном свете их влажные тела сверкали, и откуда‑то раздался странный звук, напоминающий тяжелое дыхание умирающего человека. Фигура приподняла пустые, безмолвные глаза и медленно шагнула вперёд, каждый шаг её сопровождался шлёпаньем мягких щупалец по земле.