- Дура, - брякнул Гарик.
- Сам дурак, - повторила я.
Юлька подозрительно посмотрела на меня, потом оглядела палату у себя за спиной.
- Ну и кто это? – Она явно думала, что я её обманываю или подшучиваю над ней.
- Понятия не имею, - сказала я, удобно устраиваясь в кровати. Подтянув одеяло, я снова посмотрела на Гарика. – Какой-то бомжара-наркоша, Гариком зовут…
- Сука, - обиделся Гарик.
- Козёл, - отозвалась я.
- Ты прикалываешься, что ли? – спросила Юлька, встав с моей кровати.
- Чтоб ты так прикалывалась, - буркнула я.
Юлька снова оглядела палату за своей спиной.
- Ты меня пугаешь, - сказала она.
- Во! А я о чём говорила! – обрадовалась я. – Теперь тебе остаётся, как и остальным, сбежать от меня в ужасе.
Юлька нахмурилась.
- Сбежать… сбежать… Ты так хочешь остаться одна? – Она серьёзно посмотрела на меня.
- Нет, Юль, не хочу. – Я взяла её за руку. – Просто, даже Вангой быть не надо, чтобы понимать человеческую психологию…
- Иди ты в жопу со своей психологией! – возмутилась Юлька, вырвав руку. – Я к тебе как к человеку, а ты…
- Слышь, Гарик, докажи ей, что ты есть, - обратилась я к призраку.
- Ага, щас, - огрызнулся он. – Спешу и падаю.
- И ты ещё меня сукой называл, - укоризненно сказала я.
- Сука и есть. Бомжарой меня обозвала. Хипстер я, а не бомжара.
- И ты обиделся? Разницы же никакой. Видел бы ты себя со стороны…
- Курица! – взорвался он. А я и забыла, что мой глюк такой вспыльчивый! – Я призрак, приведение. Не имею ни вида, ни формы. Если хочешь, я туманчик, дымка, облачко, шаровая молния…
- Вот по поводу молнии ты прав: такой же взрывной и неуправляемый. Слова не скажи – ругаться начинаешь.
- Потому что ты дура, - раздражённо сказал он. – Ты видишь то, что выдумало твоё грёбаное воображение. А у меня папашка депутат был, мамашка свой бизнес вела. И не какие-то там три палатки на колхозном рынке. А вполне себе ничего… Потому я и маялся от безделья и за наркоту взялся, из дома сбегал, по подвалам ночевал. Рисовать пытался – мазня выходила. Даже за абстракцию или авангардизм какой выдать не получалось. На эстраду хотел податься, папашка не пустил – на фиг, говорит, ему, чтобы его сына гомиком считали? Братва не поймёт. Книжки писать не умею, в компах не секу… Чем мне было заниматься?
- С папашкиной помощью мог бы до депутата или главного мента города дослужиться…
- А у того свой сынуля есть, - ухмыльнулся Гарик.
- Тогда егерем в Сибири. А что, работа – не бей лежачего: ходи себе на природе, цветочки нюхай, белок считай. Да за взятки охоты папочкиным дружкам устраивай.
- Ну и где ты была со своими советами? – буркнул он.
- В школе училась, - огрызнулась я. – Ну так как?
Гарик злобно посмотрел на меня. Юлька, слыша наш диалог, вернее, только мои ответы, недоумённо смотрела на меня тоже.
- О чём ты с ним беседуешь? – спросила она.
- О жизни, - ответила я. – Оказывается, Гарик – сын депутата. Бедный богатый мальчик, которому было так тяжело, что от скуки решил передоз себе устроить.
- Тварь ты, - сквозь зубы сказал Гарик и отвернулся к окну.
- О, он обиделся, - констатировала я.
- Погоди, это не Игорь Солодовников, сын Анатолия Солодовникова, которого лет пять назад взорвали в машине?
Гарик заинтересованно посмотрел на Юльку.
- Откуда мне знать? – Я пожала плечами. – Я в то время вообще в Е-бурге была.
- А, помню, - ответила Юлька. – У тебя там главная роль в фильме была. И большая любовь.
Гарик заинтересованно посмотрел уже на меня.
- Какая любовь? – махнула я рукой. – Пашка решил, что я ему в жёны подхожу и строил из себя то Ромео, то Отелло, то Петруччо, то хрен знает ещё кого. А я отбивалась, как могла. Ну, переспали пару раз. Но это не повод считать меня своей собственностью! – В волнении я комкала одеяло. – А он мне начал указывать, в каких фильмах сниматься, с каким режиссёром общаться, что носить, куда ходить… Оно мне надо?