- Ты про Вовку?- Глаза у Юльки стали как блюдца. – Да ладно! Милейший человек. Пару раз мне волосы над унитазом держал, когда меня утром тошнило.
- Для тебя он Вовка, - снова скривилась я. – А мне он велел величать себя Владимиром.
- Да ты шутишь. – Юлька захлопала глазами, удивлённо таращась на меня. Признаюсь, от её взгляда мне было несколько жутковато. – На площадке я слышала, ты с кем-то поцапалась. Но ты же вечно цапаешься… - Вот уж брехня! Я со всеми стараюсь поддерживать хорошие отношения. Иначе тебя на площадке либо сожрут, либо сживут, либо ты свихнёшься. Что за ерунду она плетёт? – Но я не думала, что с ним! Катька-помреж – так вообще при нём дышать боится: он однажды ей стаканчик кофе купил. Так она его как реликвию бережёт. Разок ручку в шутку поцеловал – так она теперь млеет при виде него. Генка-осветитель сокрушается, что он не гей, а то сейчас бы его окрутил. Но Вовка ему сразу сказал, чтобы он даже не пытался… Ты знаешь, какой Генка обидчивый? – Я кивнула. – Всё ему кажется, что над ним шутят и издеваются. А Вовка как-то так ему сказал, что Генка сейчас чуть не молится на него. Инка-гримёр так вообще поначалу носом вертела – идеальная внешность, даже гримировать особо нечего. А он ей пару шуток отпустил, что она ждёт его в своём кресле, как второго пришествия, чтобы поржать и пококетничать с ним. Верке он так ненавязчиво и деликатно посоветовал крем для лица, что эта стервозина даже не стала фыркать на него и зубами скрипеть. А помнишь, ты ей про рак сказала – как она вылетела от тебя? – Я снова кивнула. – А он ей ручки гладит, слова ласковые говорит, воркует, утешает. Она теперь реже скандалит на площадке…
- Так за кем он ухлёстывает? – равнодушно спросила я, зевнув. Мне вообще-то было по фиг, чем живёт моя заноза в заднице. Но я так долго не видела Юльку! А ей так хотелось поболтать! Всё равно о чём. – Видать, у него каждую неделю новая подружка или приятель. При таком-то раскладе на площадке.
Юлька вытаращила глаза.
- Шутишь?
- Почему нет? Катька, Генка, Инка, Верка… Кто следующий? Ты? Ведь волосы он тебе над унитазом держал. Просто так, что ли? – Юлька таращилась на меня, раскрыв рот. – А что, очень даже может быть. Его верность – всё равно, что фасон шляп: меняется с каждой новой болванкой[1]. – Что-то мне эта сцена напоминает… - Одной кофе таскает, другой волосы держит, третьего от голубизны лечит… Ну так за кем?
- Да, знаешь, как-то ни за кем, - слегка смутилась Юлька: как же, проглядеть такое! И это она, которая нюхом чует чужие любовные шашни! – Одно время, я хотела его с тобой познакомить… - Я скривилась. – Но он твоё имя обходит молчанием, как покойницу. – Я поперхнулась. Юлька машинально похлопала меня по спине. – А если ты говоришь, что он тебе не нравится…
- Совершенно не нравится, - решительно сказала я. Та ещё язва. А ведь мне с ним играть ещё.
Я помолчала. Взяв Юльку за руку, я задумчиво покачивала её.
- Ты в курсе, что там со сценарием? – наконец спросила я.
Юлька оживилась.
- Ой, ты не представляешь! – Она поёрзала на кровати, от чего одеяло снова сбилось, а пружины снова застонали. – Серёга умом тронулся!..
- Ну, это не новость, - перебила её я, поправляя одеяло. – Он всегда был с приветом…
- Да погоди ты! – Юлька махнула рукой. – То, что ты «Твин Пикс» помянула – я сама хотела сказать. Серёгин сценарист такую муть написал – наверно, оба курили… Те сцены с тобой – это по тому самому бредовому сценарию. Из-за них рейтинг стал падать. Так Вовка ему подогнал какого-то пацанчика, который ему быстренько на десяток серий сценок набросал. Сейчас у нас детективная линия развивается….
- Постой – Вовка? Морозов? – Ну ясно! Вцепился, как клещ в представившуюся возможность вылезти из своей глубинки на федеральный канал. А там, глядишь, и на центральных засветится… - Так он у вас уже рулит? А я как же?
- Да не рулит он! – снова махнула Юлька рукой. – Он просто нас выручил…
- Втюхнув своего сценариста, - съязвила я. – Не удивлюсь, если у него главная роль теперь…
- Ну… - Юлька замялась. – Не совсем так…