Серёга подождал, не скажу ли я ещё чего-нибудь. Но я лишь крепче сжала губы. Мельком взглянув на Морозова, я заметила искру заинтересованности в его глазах. Я нахмурилась.
- Так вот, - нервно продолжил Серёга после паузы. – До выписки прогляди новый сценарий, а к трём подъедет Юра тебя забрать.
Я взяла текст, набранный мелким шрифтом. Юлька, наскоро чмокнув меня в щёку, быстро упорхнула, ослепительно улыбаясь мужчинам. Серёга тоже заторопился.
- А Володя с тобой побудет. Вам с текстом надо определиться, - туманно сказал он, и ускакал.
[1] «А кто теперь его приятель? У него ведь каждый месяц новый названный братец. – Возможно ли? – Очень даже возможно; его верность всё равно, что фасон его шляп: меняется с каждой новой болванкой», У. Шекспир, «Много шума из ничего», акт I сцена 1(пер. Т. Щепкиной-Куперник).
8
- Определиться, - буркнула я, усаживаясь в кровати. – Чего там определяться? Читай и играй.
- Весь вопрос в том, как играть, - насмешливо сказал Морозов, снова без приглашения усаживаясь на стул у моей кровати. – Сергею кажется, что наш антагонизм хорошо скажется на нашей работе. Если вы не будете вести себя как капризная истеричка.
От его насмешливого лица мне кровь бросилась в голову. Я непроизвольно сжала одеяло в руках. Спокойно, сказала я себе, эта самоуверенная скотина только провоцирует тебя. Он хочет вывести тебя из себя, чтобы ты выставила себя в смешном свете. А тогда можно своему Васе – или Феде? – посоветовать сделать из твоей героини шута горохового. И тогда ни один режиссёр не даст тебе серьёзной роли. Так и будешь играть полупомешанную колдунью в избушке на курьих ножках на детских утренниках…
Я сдержала первые резкие слова и почти спокойно ответила:
- Вы ошибаетесь: никакого антагонизма между нами нет. – Я с удовлетворением отметила его удивлённо взлетевшие брови. – У вас мания величия. Вы мне просто неприятны. Как неприятен запах протухшего мяса…
Казалось, я слегка выбила его из колеи. Но он быстро нашёлся:
- Вам он так хорошо знаком? – язвительно спросил он, ехидно улыбаясь. – У вас в холодильнике часто мясо тухнет?
- Нет, - парировала я. – Я слишком часто в разъездах. И у меня в холодильнике ничего просто не успевает пропадать, чтобы залежаться. А что до запаха… - Я пристально посмотрела ему в лицо и чётко произнесла: - Вам бы не мешало почаще менять носки, чтобы этот запах не стал знаком не только одной мне. Пожалейте съёмочную группу.
Удар попал в цель. Я видела, как Морозов побледнел и отшатнулся. Не скажу, что неприятный запах от него меня так сильно раздражал. Просто терпеть не могу немытых мужчин. А когда на съёмках в общей гримёрке они начинают снимать обувь!.. Уж лучше смерть. Морозов в этом плане был чистоплотным. Если не считать его дурацкой щетины. И тем более меня удивило, что моё замечание так его задело. Только потом я узнала, что он постоянно тщательно следил за своими ногами и всем, что с ними связано, что вполне мог снимать свою обувь где угодно и когда угодно. Видимо, мама с детства его приучила, что мужчине мало надеть белую рубашку, чистый костюм и облиться одеколоном. Но когда я говорила это ему, я лишь сказала общеизвестный факт. На который он так болезненно прореагировал.
Целую минуту он молчал, потом выдавил:
- С вашими запахами всё в порядке – вы пахните больницей. А вот лицо подкачало: никакая пластика его не исправит.
Я улыбнулась. Подобные шпильки меня никогда не задевали. Я прекрасно знала, что никогда не стану красоткой. И, честно говоря, меня это мало беспокоило. В конце концов, гримёр нарисует лицо, какое угодно: хоть из Квазимодо мисс Вселенную, хоть из Елены Прекрасной – бабу Ягу. А светотехники и монтажёры подчеркнут то, что надо в кадре. Нет, я давно поняла, что моя сила не в красоте, а в обаянии. Я иной раз могу улыбнуться так, что все глянцевые красотки тускнели рядом со мной. Может, немного я и преувеличиваю. Но, если я не могу похвастаться красотой, то почему не могу похвастаться чем-то другим?
Веселясь неловкой попытке Морозова меня уязвить, я искренне рассмеялась.
- Да, вы правы, - улыбаясь, ответила я. – Я настолько некрасива, что даже на косметику не трачусь. – Тут я преувеличила немного – не такое уж я страшилище. Но я, правда, не трачусь: тушь для ресниц раз в полгода куплю – и она валяется, почти не использованная. – А и правда? Зачем? – Я снова весело рассмеялась. – Я лучше книжку куплю. – Я похлопала по своему томику, который читала всё то время, что лежала в больнице. Вернее, когда мне Серёга давал читать.