Морозов поднялся и взял книжку в руки. Фейхтвангер «Иудейская война». Он удивлённо посмотрел на меня.
- Вас удивляет, что какая-то актрисулька читает Фейхтвангера? Я ещё и Кафку читаю. А когда скучно, и Дэна Брауна с Ванденбергом.
- Нет, но… - казалось, он был растерян.
- А, вам кажется, что некрасивая женщина просто обязана быть умной или хотя бы начитанной? А красивой – достаточно её внешности?
Он вспыхнул: видимо, я снова угадала.
- Я так не думаю…
- Разочарую, - продолжала я. – Я вовсе не собираюсь поражать мужчин красотой, которой нет, или умом, которого мало. Я просто люблю читать.
В доказательство я протянула руку и забрала у него свою книжку и раскрыла её на закладке.
- Почему вы так настроены против меня? – вдруг спросил он, спустя время. Я вздрогнула: углубившись в книжку, я позабыла, что он всё ещё тут.
- Я к вам отношусь так, как вы относитесь ко мне, - холодно сказала я.
- Неправда! – запротестовал он.
- Правда, - отрезала я. – Вспомните, как вы в первый раз появились тут? Как король перед подданными. А я ещё была обязана вас разговорами развлекать! Почему-то.
Он сжал губы, его лицо посуровело. Я видела, что он даже не задумывался о том, какое впечатление произвёл. И, вероятно, вёл себя совсем не так, как мне увиделось. Но я заставила замолчать свой внутренний голос: мало мне Гарика?
- И потом, - добавила я. – Все эти ваши «шуточки» - вам не приходило в голову, что я тоже «шутила»? А нынешнее выражение? «Капризная истеричка»! – передразнила я. – Чем я заслужила? Разве я вас сегодня оскорбляла? Задевала? Спровоцировала? Я лишь защищаюсь от ваших нападок. Уж как могу. А как вы к этому относитесь и как называете – ваше дело. Только не надо мне потом про антагонизм и негатив говорить. Измените своё отношение ко мне – и я изменю своё поведение по отношению к вам.
Он сглотнул.
- А почему бы вам первой не измениться? – хрипло спросил он.
- Потому что не я первая это всё начала тогда и начинаю каждый день сейчас. То, что я женщина, не означает, что я всегда обязана уступать, молчать и терпеть. – Гарик закатил глаза на своём подоконнике. Кстати, с чего это он подозрительно молчалив? Слова мне не сказал за всё это время. – Не нравится? Никто вам моё общество не навязывает. Мы просто вынуждены делать одну работу. То, что вы остались сейчас тут и сами задали вопрос – это ваше решение и ваше желание. Я вас не держу.
Я снова углубилась в книжку. Краем глаза я заметила, что Геля отвлеклась от своей книжки и с интересом смотрит на нас.
Морозов насуплено подождал, не скажу ли я ещё чего-нибудь. Потом встал, потоптался около стула и отставил его.
- Вы своеобразная женщина, - сказал наконец он. – Видимо, в вашей жизни никогда не было близкого человека, раз вы так на всех кидаетесь.
Я подняла на него глаза. Заставив себя успокоиться, я ответила:
- Вы не знаете моей жизни, чтобы делать выводы. Вы лично не все, чтобы обобщать. Повторяю, у вас мания величия. И ни на кого я не кидаюсь. С вами же, снова говорю, я общаюсь так, как вы того заслуживаете. Вот к чему эта ваша очередная провокация? Зачем вы хотите всё время меня злить? Могу ответить: просто потому, что вам не нравится правда, которую я вам говорю. Проще нападать и обвинять меня, чем признать мою правоту.
Я замолчала и снова углубилась в книжку. Морозов тоже молчал. Может, он и хотел что-то сказать, но не произнёс ни звука и вскоре ушёл.
- Ну вот, - встрял Гарик. – Снова обидела человека.