Пока он нарезал салат, я обжарила картошку с салом. Вдвоём мы справились быстро и вполне приятно поужинали: я думала о своём, а Морозов не донимал меня разговорами. Он искоса поглядывал на меня, но молчал.
После ужина мы переместились в комнату. Поскольку она была одна, то деваться нам было некуда. Я читала обновлённый сценарий, а Морозов скучающе обследовал стопку моих книг. Выбрав одну, он сел рядом на диван и углубился в чтение.
Заиграл «Раммштайн». Морозов удивлённо поднял голову. Я потянулась за телефоном. В трубке Петюня пьяным голосом орал матом какие-то бессвязные претензии. Я направилась на кухню. Хотя, о чём можно говорить с бухим мужиком? До него всё равно ничего не доходило. На заднем плане я слышала голос Юрки-Ёжика. Петюня то орал, то бормотал, прерывая свои излияния икотой. Я отложила телефон в сторону: выключать смысла не было, ибо пьяный Петюня имел прескверную привычку зацикливаться на одном номере и набирать его до посинения. А так – выговорится и уймётся. Его невнятный бубнёж вдруг сменился рёвом:
- Ты слышишь, курва? – У меня аж в ухе зазвенело.
- Да слышу я, - ответила я, и снова отложила телефон.
Ещё какое-то время Петюня орал, блеял, ныл и бормотал, а потом и вовсе стал шептать какие-то междометия, и затих. Я подождала ещё немного, но он не подавал голоса. Смолк и Ёжик. Я отключилась. Ёжику я перезванивать не стала: скорее всего, он сейчас за рулём – везёт пьяного Петюню к нему домой. Я позвонила Юльке и предупредила её, что Ёжика можно сегодня не дожидаться – вряд ли он оставит пьяного Петюню просто так у дверей квартиры. Она засыпала меня вопросами, попутно вспомнив, что у меня дома есть нечего. Я её успокоила. Она ещё некоторое время повосклицала и резко отключилась. Теперь у меня звенело и во втором ухе.
Я вернулась в комнату.
- «Раммштайн»? – только и спросил Морозов с усмешкой.
- Да, - холодно ответила я.
Он помолчал.
- Могу я спросить, кто это был? – снова спросил он.
- Можете, - ответила я, и взяла сценарий.
Он молчал. А я углубилась в идиотскую фантазию Васи (или Феди?).
- Ну? – не слишком вежливо спросил он.
- Что? – отозвалась я, не поднимая глаз.
- Я спросил… - раздражённо начал он.
- Я слышала, что вы спросили, - перебила его я. – Вы спросили разрешения. Я его дала. Но отвечать на ваш вопрос не обещала. Хотите получить информацию – правильно формулируйте вопрос.
Он хмыкнул. Краем глаза я заметила весёлое удивление на его лице.
- Хорошо, - сказал он, отбросив язвительный тон. – Кто это был?
Я отложила сценарий и вполне вежливо и добродушно ответила:
- Это Петюня. Напился и решил, что я перед ним виновата. Может, потому, что не дала ему отрезать голову электричкой.
Он улыбнулся. Его лицо преобразилось: оно стало располагающим. Сейчас он улыбался именно мне. Наверно, в первый раз…
- Он едет домой? – спросил он.
- Его везёт Юра Крамской. Юлю я предупредила, что он может задержаться.
Морозов с интересом посмотрел на меня.
- Когда вы не язвите, вы очень приятный человек, - сказал он покровительственно. Я поморщилась – меня задел его тон.
- Вы тоже, - холодно ответила я, и углубилась в сценарий.
Краем глаза я заметила, что он нахмурился.
- Какая вы вредная, - недовольно сказал он.
- Вы тоже, - не поднимая глаз, повторила я.
Он захлопнул книжку и встал. Небрежно бросив её на диван, он пошёл на кухню.
- Ну вот что ты всё время его задираешь? – раздался знакомый голос. Я вздрогнула и подняла глаза: Гарик укоризненно смотрел на меня. – Хороший же мужик. Лучшего у тебя не будет.
- Никого я не задираю, - раздражённо ответила я. – Отвечаю лишь, как он заслуживает. Ты вспомни, с чего началось: пришёл ко мне в палату, как милость оказал! Пришёл – и молчит! Ни тебе «здрасьте», ни «как здоровье»! Элементарная вежливость, даже, если тебе по фиг. Но нет!
- Он не в своей тарелке был – ваш Серёга его приволок, - успокаивающе, как капризному ребёнку, сказал мне Гарик.