- Юр, налей ей воды из общего чайника, - попросила Ёжика я. – Только сам. И не давай кружку Верке в руки.
Ёжик странновато посмотрел на меня, на Юльку, вздохнул и поплёлся за новой кружкой.
Во время следующей сцены, когда я ждала своего выхода, я заметила, как странно задёргалась Верка. Проследив за её взглядом, я обомлела: из отставленной мной кружки пил Серёга. Странно, что мой «дар» не предвидел этого. И тут я чуть было не упала: за статистами маячила фигура Гарика. Он укоризненно смотрел на меня. «Ну что ты от меня хочешь? Я Юльку спасала. Не могла я предвидеть, что Серёга этот веркин чай пить будет! Отвали от меня! Я ещё ничего не вспомнила», - раздражённо подумала я. Он вспыхнул, выругался, тяжко вздохнул и пропал.
Дальше мне следовало сосредоточиться на своей сцене. В этот раз я играла в паре с Морозовым. Как партнёр он был несколько эгоистичным – постоянно тянул одеяло на себя. Мне пришлось приложить усилия, чтобы капризный Серёга оказался доволен. Вдруг он вскочил и пулей вылетел с площадки, громко вопя, чтобы освободили туалет. Я повернулась к Юльке: вытаращенными глазами она провожала его перебежку. Потом потрясённо посмотрела на меня. Съёмки, естественно, пришлось свернуть. Статисты разбрелись по деревне. Юлька пробилась ко мне и схватила за руку.
- Это точно она? - спросила Юлька меня громким шёпотом.
- Мне откуда знать? Тебе чай Ёжик приносил. Если не он его отравил, значит Верка: он же сказал, что ему его наливала она.
- Она хотела отравить Ёжика? – потрясённо спросила Юлька.
Нет, она меня не слушает. Мне-то откуда знать, кто кого хотел травить?
Подошёл мрачный Ёжик.
- Ты говорил Верке, что чай для Юльки? – спросила его я.
- Да, - мрачно сказал он. – Она ещё спросила, почему Юлька зад не оторвёт, чтобы его самой налить.
- И что? – поторопила его я.
- Я и сказал, что мне нетрудно услужить беременной жене.
Всё понятно. Верку за минуту постигло три удара сразу: во-первых, Юлька вышла замуж, во-вторых, уже беременная, в-третьих её муж не против её баловать. Как она ещё стрихнин не всыпала…
Остаток дня пошёл насмарку: Серёга плотно засел в туалете. А без него никто не решался режиссировать даже ерундовую сцену.
Ближе к вечеру, отдыхая в деревенской избушке, служившей временным пристанищем на время съёмок, я решила поговорить с Морозовым: не дело, если он будет тянуть всё на себя. Мы снимаемся в паре. И должны быть, мать её, парой в кадре. Понимаю, конечно, что он хочет выбиться на центральные каналы. Но не надо это делать за мой счёт.
Я вышла из избушки и направилась к речке: недавно я слышала, что наши мужчины пойдут ловить рыбу на вечерней зорьке.
Подходя, я услышала громкий смех и весёлый голос Морозова:
- Нет, я не против, чтобы он сделал чистку. Только зачем во время съёмок? Или мог бы предупредить, чтобы сортир не занимали. А то я своими глазами видел, как он вытащил за шиворот из этой будки мужика в робе…
- Это Костян, наверное, - услышала я голос Петюни. – Он вечно в сортире ссыт.
- Ему никто памперсы не предлагал? – спросил Морозов.
Мужики заржали.
- Не. А идея хорошая, - послышался ещё один мужской голос.
- Это его Верка траванула, - встрял ещё кто-то.
- За что? – спросил Морозов. – За то, что он на себе гущу не оставил, которую она вылила?
Я улыбнулась. Оказывается, Морозов с чувством юмора. Хоть и несколько пошловатым.
- Не, за то, что он её кружку разбил, когда они ругались, - ответил Петюня.
- Ну так она его кружку тоже разбила, - сказал Морозов. – Пожалела, что не о его голову? И как ей тогда сниматься? Из больнички он не поруководит. А кто ей ещё скажет, как правильно в гробу лежать?
Послышались редкие смешки.
- А как ты с Наташкой сработался? – спросил кто-то.
Я напряглась.
- Нормально, - легко ответил Морозов. – Странная она, но забавная: вечно ищет в моих словах второе дно.
- А его там нет? – спросил ещё кто-то.