- Есть, конечно. Но не такое, как она думает.
Я усмехнулась: ты ещё не знаешь, что я о тебе думаю!
- Зажатая она, какая-то, - услышала я продолжение. – Ну, когда не на площадке. На площадке с ней вообще работать трудно – она понятия не имеет, кого играет. И с чувством юмора у неё проблемы – ни фига не понимает шуток. – Уж кто бы говорил! Я нахмурилась – что ещё он намерен сказать обо мне?
- Ну, я бы не сказал, - встрял голос того, кто спросил про наше «сработался». – Когда она пародировала тебя – было очень смешно. И шутит она очень умно…
- Но не всегда понятно, - встрял другой голос.
- Это потому, что она мнит из себя интеллектуалку, - ответил Морозов. Я фыркнула: тоже мне, умник нашёлся! – Женщина должна быть либо умной – тогда с ней не интересно, либо красивой, тогда на неё приятно смотреть, но поговорить не о чем после секса. – О как! Уже интересно! Меня-то он кем считает? Тогда, в больнице он сказал, что я не красавица, а из его слов я сделала вывод, что он меня ещё и дурой считает. Интересно, что он скажет откровенно перед мужиками? – Умная и красивая женщина – это просто вызов природе, - продолжил Морозов. – Ей бы либо подурнеть, как тогда, в больничке, либо поглупеть, чтобы я не чувствовал себя рядом с ней, как ученик перед училкой теоретической физики…
Я открыла рот от изумления – этот придурок считает меня красивой? И умной? Вот новости! Интересно, кто кого обманывает: он мужиков или зеркало меня? Я предпочла подумать, что, всё-таки, он врёт мужикам, чтобы набрать у них очки себе. Однако почему они не опровергают его слов? А они не опровергали! В растерянности я не могла двинуться с места. И дальше я уже не вслушивалась: рядом со мной материализовался Гарик.
- Чего тебе надо? – очухавшись, негромко спросила я, глянув на него.
- Шпионишь? – ухмыльнулся он.
- На фиг надо? – Я повернулась к нему. – Что ты хотел?
- Ничего. Просто наблюдаю за тобой. – Он удовлетворённо смотрел на меня. Ну конечно, эта скотина прочитал мои мысли по поводу откровений Морозова и наслаждался моей оторопью от этого. – Морозов хороший парень. Зря ты с ним так…
- Отвяжись от меня со своим Морозовым, - устало отмахнулась от него я. – Мы уже сто раз это мусолили. Если у тебя нет других дел, иди, сообщи «наверх», что у меня всё ещё амнезия.
- Дура ты, - взорвался он.
- Ты сто раз это говорил, - устало повторила я.
- Ах ты… - Что он хотел сказать, я так и не узнала: Гарик махнул рукой и растворился.
А я постояла ещё какое-то время, слушая скабрёзные разговоры мужиков и их гнусные замечания о статях женщин. Странно, но Морозов в этом участвовал как-то неохотно. Или это мне так показалось. Нет, он продолжал острить о блондинках за рулём, о тёщах с зятьями, о женских сумочках и мировых катаклизмах в связи с этим, о сломанных ногтях… Неприятно было это слышать. Тем более, что мне было что сострить по поводу мужского поведения. В особенности пьяных выходок, которые считались чем-то вроде детской оплошности и обществом воспринимались с добродушным снисхождением. Весьма подлое поведение, оправдывающее скотство мужчин, но любую оплошность женщины считающее преступлением мирового масштаба. Чувствуя, что взорвусь, я решила перенести разговор с Морозовым на другое время. Честное слово, бесит меня этот человек.
И, резко развернувшись, я пошагала обратно к избушке. Нет, каков козёл? Двуличная сволочь!
13
уличная сволочь!
Рабочие будни стали всё более властно напоминать о себе: ещё в больнице, чуть не в последний день оживились вдруг студии, которым я звонила до этого. А сейчас, как только я пришла в себя, меня стали просто одолевать своими звонками и Питер, и Кёниг, и Е-бург. Странно, мне казалось, я всё уладила с ними, обо всём договорилась… А, до кучи, ещё и матушка, которая, решив поискать свою пятую (или какая там у неё по счёту – я уже сбилась) молодость, рванула в очередной брак. И я ей со своей больницей и скандалами в «жёлтой прессе» вообще не упёрлась.
Успокоив её истерическое многословие, я бросилась улаживать свои дела с Серёгой, что, учитывая его побитое состояние и поколебленную самоуверенность, было весьма сложно. Судя по тому, что вокруг него постоянно ошивался Морозов, язвя своими шуточками и заставляя ржать массовку над любым своим замечанием, я не могла рассчитывать на тёплый приём. Потому что я не шутила тупо, не выставляла себя на посмешище, не оскорбляла тех, кто по каким-то причинам вдруг заслужил Серёгино недовольство. Я не шла у него на поводу. Я говорила правду, когда он меня вынуждал открыть рот. А этот «принцев шут» наверняка наплёл про меня гадостей. Поскольку отношение Серёги ко мне портилось день ото дня с того момента, как я ему сказала про деньги амбала. И я всё время ждала, что он либо заменит меня другой актрисой, введя какую-нибудь метафизическую муть с перерождением или трансформацией, либо «убьёт» мою героиню. Ну и чёрт с тобой! Жаль было бы, конечно, потерять деньги из-за уязвлённого эго дурака. Но у меня остались ещё съёмки. И мне же будет легче: не надо будет разрываться на четыре стороны. Да и Верку с её ненавидящим взглядом больше видеть не буду… Серёга же стал совсем невыносим. А тут ещё этот Морозов, который только и делает, что задирает меня… Как первоклассник дёргает за косичку понравившуюся ему девочку, честное слово! После того, как он ожидал у меня ремонтников, поползли шепотки, что между нами что-то есть. Я делала вид, что не понимаю, о чём речь, спокойно и с презрением отзываясь о нём, когда меня допекали. Что там нёс Морозов, я не выясняла – оно мне надо! Как и по фиг было то, кто пустил эту дурацкую сплетню. Его постоянные провокации вредили только ему, поскольку показывали его неравнодушие, не моё. Я же с холодным презрением только парировала его поползновения унизить меня. Хотя иногда хотелось огреть чем-то тяжёлым по голове. Но это бы обозначало, что я сама что-то чувствую к нему. Хотя, таки да, чувствую: презрение, брезгливость и желание придушить эту гадину. Но ведь наши сплетники могут усмотреть и другое…