Я повернулась к Николаю Павловичу.
- Вам не кажется, что вы унижаете себя, лебезя перед ним? – прямо спросила я. Николай Павлович чуть поморщился: он не любил резкости и прямоты.
- Я не могу претендовать на всё ваше время, - дипломатично сказал он. – Ведь вы – ведущая актриса в его сериале. А у меня, простите великодушно, заняты в неглавной роли. Я не думаю, что…
Я подняла руку, чтобы он не наговорил того, о чём пожалеет.
- Вы хотите сказать, что ваш фильм не столь важен, как его мыльная опера? – снова прямо спросила я. И снова он поморщился. Видимо, я угадала, и ему подобное положение тоже не слишком приятно. – Я так не считаю. Он сейчас сменил сценариста. И, надо вам сказать, сценарист этот просто графоман без фантазии. Честное слово, сниматься в подобном бреде – это пытка. Я с большим удовольствием снимаюсь в вашем фильме, - подольстилась я. Не такое уж большое удовольствие быть на вторых ролях. Но зачем обижать человека? – Даже в роли второго плана. Для меня это честь. Ведь вы – просто гений! – Было видно, что ему приятно. Но он старался не показывать своих истинных чувств, ограничившись нейтральным выражением лица и взглядом в пространство. Я прикусила язык: он далеко не дурак, и перебор и фальшь учует сразу. – Словом, вы зря так к себе относитесь. Я предупредила Серёгу, чтобы выкручивался сам. В конце концов, он не купил меня, чтобы указывать, куда и с кем мне ехать работать. Давайте закончим обсуждение меня и сосредоточимся на работе. У вас есть сцены, которые я должна знать перед тем, как начать съёмки?
Николай Павлович вздохнул и вытащил из кожаного портфеля пластиковую папку. В ней аккуратно были сложены страницы в прозрачный файл. Я мысленно застонала: аккуратность – вещь хорошая. Но это уже слишком.
Вздохнув, я взяла папку. Не слишком много. Если всё пойдёт хорошо, то за день-два управимся. Я быстренько пробежалась по тексту. Ничего сложного, на этот раз.
Я сложила странички и отложила папку в сторону. Николай Павлович понял намёк и засобирался к двери.
- Желаю приятно отдохнуть, - с лёгкой улыбкой сказал он. Заметив скептическое выражение моего лица, он поправился: - Приводите себя в порядок, а отдых будет в ресторане. Всего хорошего.
Я проводила его до дверей. Полчаса тишины и покоя! Как жаль, что я не могу принять ванну! Ванна за полчаса – это не ванна. А просто издевательство…
15
Как я и говорила, за полчаса я вполне управилась с приведением себя в порядок. Слава богу, я не люблю краситься. А волосы… После больницы я остриглась как можно короче. Хорошо, что у Серёги на съёмках все уже привыкли к тому, что я «с приветом», и на мои волосы никто не обратил внимания. Так что, сейчас я не заморачивалась с причёской. А в Серёгином сериале я постоянно ходила в каком-то чёрном платке, который переливался при свете свечей. Красивый, да. Но сама бы я такое никогда не надела. Что делать! Приходится соответствовать фантазиям режиссёра.
Спустившись вниз, я заметила Николая Павловича, который как раз заходил в двери гостиницы. В его глазах я заметила одобрение. Видимо, был рад, что я не опоздала, а он, как дурак, не сидел внизу, ожидая меня бог знает сколько времени. Как оказалось, гостиница и ресторан были совсем рядом. Впрочем, как и съёмочная площадка. После часового степенного чаепития в обществе интеллектуалов, рассуждавших с умным видом на темы, в которых я понимала едва половину, Николай Павлович дал знак заканчивать мероприятие. И вся эта умничающая кавалькада направилась к машинам. Зачем, правда, я не поняла: ехать было всего ничего. Ещё полчаса на подправку грима и приведение всех в чувство, и съёмки начались.
Глубоко за полночь я потащилась в свою гостиницу. За мной увязался какой-то долговязый очкарик, в котором я признала осветителя. Чего ему от меня было надо, я не поняла. Но он всю недолгую дорогу не закрывал рта.
Уже в дверях своей маленькой гостиницы я спросила его:
- Если ты такой умный, обаятельный и милый, то почему днём, на этом чёртовом чаепитии ты молчал, как в рот воды набрал? Нечего было сказать этим высоколобым умникам?