Закончили мы действительно быстро. После чего великодушие Николая Павловича простёрлось до того, что он подвёз меня до вокзала. По дороге мы мило беседовали ни о чём. Я не стремилась рассказывать о Серёге или Морозове, как не стремилась обелить себя в ситуации с дрыщом: рассказала один раз, хватит. По глазам своего шофёра я заметила, что он одобряет такое моё поведение. Странно. Я обычно вызываю другие чувства…
Прощаясь на вокзале, я не удержалась и спросила:
- Прошу у вас прощения, но почему вы так добры ко мне? Вряд ли каждую актрису вы подвозите от вокзала до гостиницы и от студии до вокзала? В чём причина?
Николай Павлович задумчиво посмотрел в пространство.
- Знаете, Наташенька, хоть я и родился в Ленинграде, но сначала я учился в Москве. Потом по распределению жил и работал в Сибири. Там люди гораздо проще и понятнее. Не строят из себя бог весть что. Если дружат, то от всего сердца. Если злятся, то от души. А здесь… Да, я коренной петербуржец. Это город моего детства и юности, и семьи, моих предков, но… - Он вздохнул. – Я устал от всеобщей вежливости и равнодушия, от показной дружелюбности и снобизма. Я слишком стар для того, чтобы меняться. Слишком стар, чтобы терять время на эти интеллигентские игры, называемые воспитанием. Потому вы мне импонируете, что вы говорите, что думаете. Что вам всё равно, кто и что о вас подумает. Что вам не страшно, что за вашей спиной над вами могут смеяться. У меня одни сыновья. Но я был бы рад иметь такую дочь, как вы.
И он трогательно поцеловал меня в лоб. Я стояла, раскрыв рот. И вдруг…
- Когда у вас операция? – вдруг вырвалось у меня.
- Что? – очнулся он.
- Ведь вас будут оперировать после окончания съёмок. Разве не так? Но ваша жена хотела ускорить операцию.
- Откуда вы… - Он удивлённо посмотрел на меня. А я… По моим щекам побежали слёзы. Я схватила его за руку и крепко сжала.
- Николай Павлович! Я прошу вас! Пусть проверят компетенцию всех врачей и наркоза, что вам будут давать! Я прошу вас!
Он удивлённо смотрел на меня. А я… Я попыталась успокоиться и вытерла ладонью глаза.
- Николай Павлович, для вас это прозвучит фантастикой, но после того удара по голове я иногда вижу будущее. И сейчас я ясно увидела, что у вас оторвётся тромб после операции, когда вы уже будете в палате. Я прошу вас, пусть ваша жена будет с вами. Пусть вовремя позовёт врача! – Слёзы снова побежали у меня по щекам. Он грустно улыбнулся.
- Чему быть – того не миновать, Наташенька, - произнёс он, положив мне руку на плечо. В этот раз я не протестовала – он пытался меня успокоить. - Если мой срок пришёл – значит так тому и быть.
- А если не пришёл? – вскричала я, дёргая его за рукав. – Почему бы не попробовать? Если моё предупреждение ни к чему не приведёт – значит, судьба. А вдруг бог послал вам это предупреждение, чтобы понять, «тварь ли вы дрожащая или право имеете»[1]?
Николай Павлович снова грустно улыбнулся.
- Знаете, Наташенька, злые духи были бы изгнаны без помощи арфы из Саула, если бы вы были на месте Давида.
Я наморщила лоб.
- Это из «Джейн Эйр»[2]? – Он грустно улыбался. Я встряхнулась. – Вы обещаете? Вы обещаете воспользоваться представившимся шансом? Не делайте мне больно своей покорностью судьбе. Потому как иначе получится, что мне зря дан мой дар. Каким бы он ни был.
Николай Павлович грустно смотрел на меня, а я не могла унять слёз.
- Ладно, Наташенька. Чтобы доставить вам удовольствие, я обещаю, что предупрежу врачей и жену, чтобы были осторожнее. Но что за этим воспоследует – бог даст.
- О том я и говорю! – вскричала я. Непонятно почему, но у меня потеплело в груди. Странно, этот человек мне почти незнаком, с чего я так беспокоюсь о нём? И всё-таки, зачем мне было видение о нём? Хотя, с другой стороны, про того дрыща я тоже увидела двух гопников. У меня голова пошла кругом. Так, пора заканчивать. Мне ещё билет обменять надо.
Я решительно оттёрла глаза и попыталась улыбнуться. Николай Павлович провёл по моим волосам рукой и снова поцеловал в лоб.