- Если бы вы знали, что выдумал наш режиссёр, вы бы так не радовались, - хмуро сказал он.
У меня похолодело в груди – ну что там ещё?
Морозов вздохнул и хмуро посмотрел на меня.
- Ему взбрело в голову, что новая любовная линия в этом дебильном сериале придаст пикантности и привлечёт больше зрителей. Пётр Аргунов в полном восторге от этой идеи – он ведь сам не один раз это предлагал. – Подозрительность в его взгляде можно было руками пощупать. Вот чёрт! Как будто это я виновата, что кому-то там приходят в голову такие «потрясающие» идеи! Аргунов – продюсер. Он даёт деньги на съёмки. А значит может диктовать своё видение этого идиотского сериала. А «герцог» вообще, если захочет, может убедить кого угодно в чём угодно: недаром выбрался из замшелой глубинки в Подмосковье и выжил, пройдя девяностые! Одно удивляло: любовная линия в сериале была. К чему ещё одна?
- Любовная линия? Новая? – Я удивилась: Юлька уже засветилась в этой линии, что ещё надо? – И кто любовники?
- Мы, - буркнул он.
- Кто? – Я думала, что ослышалась.
- Мы с вами. Вы что оглохли? – неприязненно сказал он.
Я чуть не упала: ну кому пришло в голову подать эту кретинскую идею Серёге? Вот узнаю – шею сверну!
- Я был удивлён не меньше вашего, - всё так же неприязненно сказал Морозов. – Ну какая вы любовница? Чучело замороженное.
Это я-то чучело? А что он там на ночной рыбалке мужикам говорил? Я сжала кулаки. Сам-то весь лощёный и ухоженный, если исключить его кудлатую бородёнку. Какая с ним любовь? Ещё помнёт свой костюмчик и растреплет бородёнку…
Я помолчала, посчитала до десяти, успокоилась и разжала кулаки.
- А сами-то? Какой из вас любовник? Одно слово – Морозов. Вы хоть знаете, что делать с женщиной, когда она в вашей кровати? Или будете ей нотации читать по поводу её внешнего вида, правил поведения и обязанностей женщины? А может пересчитывать количество её любовников, которых она встретила, пока дошла до вашей кровати? – Я махнула рукой. – Ладно. Хозяин – барин. Может, в самом деле, из этого что-то выйдет. Ну а потом можно разыграть другую карту.
- Какую ещё?
- Я вас брошу, – просто сказала я.
- А почему не я вас? – хмуро сказал он.
Я рассмеялась.
- Потому что быстрее поверят, что я бросила кусок льда, чем льду вздумалось разыгрывать из себя любовника!
- Что?! – Видимо, я сумела-таки пробить его брешь: вон как взвился.
Но я рано радовалась: он быстро взял себя в руки.
- Хорошо. Вы правы. Встретимся на съёмочной площадке, - бросил он мне и пошёл дальше.
Я проводила его насмешливым взглядом. Но, когда он исчез из поля моего зрения, задумалась. Что именно он хотел сказать? Один раз я уже отбрила его тем, что напрямую сказала, что он в меня влюблён. Его это заставило только больше язвить на мой счёт. А что случится, если он будет вынужден играть в меня влюблённого? Ой, мамочки! Придётся мне тогда ехать на край света от него!
Я вздохнула. Нет, в самом деле: кому пришла в голову эта идиотская идея? Честное слово, если узнаю – живым от меня не уйдёт!
Съёмки шли своим чередом. Серии детектива перемежались съёмками не пойми чего. Согласно бредовому сценарию морозовского Феди-Васи, которого с моей лёгкой руки так и стали звать остальные, я должна была впадать в каталептический ступор при прикосновении к чему бы то ни было, что по сценарию выводит на злоумышленника. Когда я пыталась объяснить, что для предсказания вовсе не надо превращаться в соляной столб, Морозов, немного выбитый из колеи своим амплуа героя-любовника, с деланной заинтересованностью посмотрел на меня:
- А вы что потребляете, чтобы увидеть будущее? Говорят, что вы уже кому-то что-то предсказали.
Я вспомнила Верку, Юльку, статистку из массовки в больнице, дрыща из Питера и Николая Павловича – он обещал позвонить. Потом невольно бросила взгляд на Верку: злобное выражение её лица не могло меня обмануть. Она была у врача и, наверно, узнала диагноз. Поэтому так часто исчезает с площадки: «химия» или прочие «радости», показанные при её заболевании…
- Индейцы курили табак, африканцы натирались выделениями скорпионов, Нострадамус, говорят, грибочками баловался. А вы? «Спайс»? Или что более банальное – героин с кокаином? – изощрялся Морозов.