Когда начались съёмки, Гарик некоторое время нервировал меня. Однако полученный результат почему-то понравился Серёге. Когда он объявил перерыв, чтобы поменять свет, то с восторгом проорал, что второго дубля не надо. Я вздохнула с облегчением: строить из себя дуру и шута горохового, всё-таки, утомительно. Во время короткой передышки Морозов сыпал анекдотами об алкоголиках и ниже пояса, чем вызвал истерический смех Серёги и бодрое ржание рабочих. Я поморщилась: искатель дешёвой популярности. Юлька подбежала ко мне, что-то тараторя о Ёжике, но, увидев моё лицо, озабоченно поинтересовалась:
- Ты что такая кислая? Как будто в дерьмо вляпалась?
Я кивнула на Морозова и кружок мужчин вокруг него.
- Посмотри на него – прямо кладезь острот!
- А что такого? С девушками он обходительный мужчина, с мужиками – мужик. И вообще в нём много достоинств.
- Ну конечно! Прямо-таки переполнен ими! Но что до качества этих достоинств…
Юлька удивлённо на меня посмотрела.
- Что это с тобой? С чего вы всё время цапаетесь?
Я вздохнула. Ну прямо Шекспир, «Много шума из ничего»! А Юлька и не узнала цитату[1]…
- Просто я удивляюсь, как это ему охота всё время болтать? Просто трещотка какая-то.
В это время Морозов обернулся на нас. Я сделала каменное лицо. Однако он мило улыбнулся Юльке. Та засмущалась, как девочка.
- Как, сударыня, вы ещё не утратили способностей? – съехидничал он, подходя.
- Разве только в январе жара хватит[2], - парировала я.
Морозов усмехнулся.
- Ну-ну. Быстрее в июне снег пойдёт, - отозвался он, и отошёл обратно к кружку своих подхалимов.
- Принцев шут, совсем плоский шут[3], - буркнула я.
Юлька вытаращила глаза.
- С чего это ты? Он же мужик. А они все козлы. И дураки.
Я посмотрела на неё.
- Что, Ёжик тоже?
- Не, - мечтательно сказала Юлька. – Ёжик хороший
- А что он по поводу двойни говорит? – спросила я.
Юлька поперхнулась.
- Какая двойня?
- Ох, Юль, ты у врача была? Или сердце ещё рано прослушивать на УЗИ?
Юлька посмотрела на меня безумными глазами, что-то пробубнила неразборчивое и убежала.
- Ну молодец! – услышала я над ухом язвительный голос Гарика. – Напугала девку до полусмерти.
- Отвали, - буркнула я себе под нос, чтобы не услышали окружающие. – Если ещё не знает, то скоро узнает сама.
Гарик что-то пробурчал себе под нос о том, что я доиграюсь со своими предсказаниями, и пропал. Я вздохнула. Когда же это всё закончится…
[1] «- Он полон всяческих достоинств. – Прямо-таки переполнен ими, как пирог; но что до качества начинки… все мы люди смертные», У. Шекспир «Много шума из ничего», акт I, сцена 1 (пер. Т. Щепкиной-Куперник).
[2] У. Шекспир «Много шума из ничего», акт I, сцена 1 (пер. Т. Щепкиной-Куперник).
[3] У. Шекспир «Много шума из ничего», акт II, сцена 1 (пер. Т. Щепкиной-Куперник).
18
Съёмки по бредовому сценарию Васи-Феди шли так, что мне хотелось убить и сценариста, и Морозова, и Серёгу и вообще сбежать, куда подальше. Оказывается, Морозов был не таким плохим актёром, как я думала: начинающаяся любовная интрига в его исполнении застала меня врасплох. Зато Серёга прыгал козлом от радости: «Ну как натурально! Вы такая замечательная пара! Не будь зажатой, Наташка! Не будь таким серьёзным, Володя! Подбавьте ещё жару и интриги – пусть зритель думает, что у вас всё идёт через пень-колоду!». А оно и шло через пень-колоду: я не могла понять – играет Морозов или на самом деле что-то такое там чувствует. Поскольку после того, как съёмки заканчивались, видок у него был слегка прибалдевший, и он странновато поглядывал на меня.
Однажды Серёге втемяшилось в голову порепетировать наш первый поцелуй. Тут уже я взвилась: мало того, что навязали мне на голову это чудо гороховое, мало того, что он со мной ведёт себя как айсберг в океане, мало того, что язвит (кстати, последнее время его шуточки стали более… цивилизованными, что ли?), так ещё и целоваться с ним? Но Серёга был неумолим.
- А в постель мне с ним ложиться не надо? – съязвила я.